18 июля 2019
Чтение

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Джон Милбанк
22 апреля 2015 г.
версия для печати

Насилие и искупление (работа Рене Жирара)

Отрывок из книги Джона Милбанка Град Иной: Теология как социальная наука (The Other City: Theology as a Social Science // Milbank J. Theology and social theory: beyond secular reason. — Blackwell Pub., 2006. P. 382—429.) Пер. с английского Максима ПЕРЕСЛАВЦЕВА© специально дла Правой.ру

Недавно французский культурный критик Рене Жирар фактически возродил философию истории Двух Градов именно в связи с феноменом жертвы [Джон Милбанк о концепции Рене Жирара]

[…]

Прежде чем Жирар обратил свое внимание к Библии и разработал новое оправдание Христианства, он уже разработал новую теорию религии, которая многим обязана Фрейду, Фрэзеру и Дюркгейму. По этой теории, всё культурное поведение находится во власти миметического соперничества, что проиллюстрировано в тенденции к имитации перехода через попытку опередить свою модель. По Жирару, мы желаем через имитацию, мы желаем того, что желают другие, и это часто осложняется желанием для других, для тех, кого мы тоже часто пытаемся вытеснить. Следовательно, конфликты часто происходят между «дублями», и примитивные народы демонстрируют логику в ужасе близких сходств, чья опасность отражается в историях соревнующихся близнецов, как Ромул и Рем. Но воля к различию также вредна и опасна, и антагонистична, потому что это желание различать кого-то от похожего соперника в том или другом отношении. Конфликт разделяет, хотя он укоренен в сходстве.

Если мы имеем дело с культурой, или системой кодифицированных меток и знаков, то мы также имеем миметическое соперничество, бесконечно самодублирующиеся конфликты «брата» с «братом». Чтобы положить конец этому анархическому состоянию, общества выбирают одного «соперника» в коллективе, и изгоняют его как врага. Солидарность, которая заканчивается дозволением обществу верить, что оно избавилось от «яда», в то время как путь, пройденный "козлом отпущения", оказывается целительным, и сама жертва может наделяться определенной «сакральной» аурой. Мистификация социально благотворных эффектов "козла отпущения" представляет собой точный момент рождения религии, чья реальная функция состоит в легитимации и сокрытии актов основания насилия. Кроме того, религии суть машины для забвения истории и замены мифологии. С течением времени изгнание козла отпущения и человеческие жертвоприношения обычно заменяются использованием животных или простым ритуалом жестов. Тем не менее сами эти замены скрывают реальное насильственное основание общества и тот факт, что его наиболее важные социальные практики продолжают маркироваться миметическим соперничеством, а также коллективные попытки контролировать его.

Для Жирара эти заключения суть заключения строгой социальной науки, которой наконец удалось расшифровать религию, и таким образом раскрыть секреты человеческой культуры в целом. Тем не менее эти научные заключения, как он полагает, предвосхищаются текстами Ветхого и Нового Заветов. Он утверждает, что Библия уникальна, потому что она постепенно разоблачает и вытесняет сакральное в том смысле, в каком понимали его все другие культуры. В то время как они только мистифицировали жертв, Библия, начиная с Авеля, занимает сторону этих жертв и протестует против произвола, случившегося в обращении с ними. Евреи определяют себя как отверженных, как сообщество Исхода. Долгое время такие исключения все еще понимаются как до некоторой степени сакрально действенные, даже когда принимается сторона жертвы, но наконец в Новом Завете все насилие, всякая сакрализация насилия полностью исключаются. Иисус показывает, что даже иудейский закон и общество основаны на изоляции и незнании. В ответ Иисус сам изгоняется и убивается, но его собственная идентификация с жертвами не выражает желания самому стать сакральной жертвой. Скорее Иисус пришёл, чтобы разоблачить секрет социального насилия, скрытый «с основания мира», и чтобы проповедовать «Царство» как возможность жизни, отрицающей миметическое соперничество, а значит, и насилие. Согласно Жирару, Евангелия никоим образом не предполагают, что Иисус был сакральной жертвой, и эта идея появляется лишь в Послании апостола Павла к Евреям. (Совсем недавно, однако, Жирар убедительно доказывал, что даже этот текст сопротивляется «жертвенному» тезису в указанном смысле.) Большая часть «ортодоксальных» взглядов на искупление, делая самого Иисуса универсальным "козлом отпущения", представляют собой чудовищную само-недооценку со стороны христианства, хотя другие аспекты христологической ортодоксии могут быть оправданы, если правильно понята проповедь Иисуса. (Опять-таки позднее Жирар правдоподобно утверждал, что ортодоксальные взгляды на искупление по факту являются не-жертвенными.) Ведь если механизм жертвоприношения (victimage) является культурно всепроникающим, тогда понять и разоблачить его в рамках культуры возможно лишь Тому, кто находится вне её. То есть, лишь Богу воплощенному.

Сегодня большая часть этого анализа представляется глубоко проницательной и явно согласованной с августинианской перспективой, которую я отстаиваю. Тем не менее этот метанарратив следует подвергнуть критике в двух аспектах: первый касается теории религии Жирара, а второй — его христологии.

В отношении религии Жирар целиком находится в рамках позитивистской традиции. Именно религия в первую очередь защищает «общество»; ощущения социальной солидарности связаны с произвольным жертвоприношением; религия может быть «объяснена» в социальных терминах; социальная наука вытесняет философию и сама идентифицируется с истинной религией, в данном с случае — христианством, немного перетолкованным. Критические замечания, которые я уже высказал в адрес этой традиции, следовательно, может полностью отнесена и к Жирару. Но если говорить более конкретно, Жирар повинен, как и Леви-Стросс, в проектировании современной системы координат на традиционные «иерархические» общества. Это показано в его отношении к желанию: желание, заключает Жирар, никогда не бывает в отношении объективно желаемого, но лишь в отношении того, что другие полагают в качестве такового. Таким образом, «оригинальная» культурная ситуация является разновидностью соревнующихся равных, и различия порождаются дуалистическими оппозициями, которые возникают из соперничества. Тем не менее, общество равных не является «естественным» обществом и скорее бы потребовало культурного кодекса. Одинаково возможными были бы примордиально иерархическое общество, в котором определенные позиции и ценности понимались бы как объективно более важные и желаемые, нежели другие. В таком обществе соперничество оказалось бы вторичным феноменом в сравнении с данными объектами соперничества и желания, и это явление можно отрицать рационально только в том случае, если признать произвольность всего/любого желания. Но такое предположение явно укоренено в современной либеральной культуре. Следовательно, вся попытка Жирара «объяснить» религию также даёт привилегию этой же либеральной культуре, поскольку в случае традиционного, иерархического общества было бы не легко показать, что религия была поздним, вторичным феноменом, изобретенным для того, чтобы справиться с возвращающимися культурными кризисами. Здесь исключения и жертвоприношения (которые Жирар слишком легко стремится объединить) не основали бы порядка, но были бы компонентами уже данного порядка, механизмами, с помощью которых иерархия поддерживает себя. На самом деле, позиционируя реальную до-религиозную фазу неограниченного анархического конфликта, Жирар сам становится жертвой компонента языческого мифа, который был диагностирован Августином. Поскольку именно утверждение легальности Града земного должно подавлять анархию, которая онтологически первична. Августин признает, что дело могло бы исторически обстоять так, но отрицает какую-либо необходимость греховного искушения (confusion). И следует пойти дальше Августина в предположении того, что каждая легальность всегда основывалась на силе содержащегося в страхе сущностно мнимого хаоса. Первична как раз не анархия, но это легальное, принудительное и само по себе «анархическое» утверждение, всегда встречающее частичное сопротивление со стороны кочевых сил за пределами ворот своего города.

В отношении христологии аргументы Жирара также терпят полную неудачу. Без сомнения, он прав, когда делает акцент на отказе Иисуса от насилия, но оставляет мало места для конкретной «формы», принимаемой не-насильственной практикой Иисуса. На самом деле, принимая во внимание идентификацию Жираром культуры с миметическим желанием и очевидным отрицанием возможности отрицательного жеста отказа от желания вместе со всем культурным различием. На самом деле Жирар по-настоящему не представляет нам теологию двух градов, но вместо этого — историю одного града, и его окончательного отрицания уникальным индивидом. Это означает, что в то время как его метанарратив действительно располагает критическими последствиями, они слишком неразборчивы, потому что каждая культура автоматическим становится жертвенной и «плохой». В то же время критика не может по-настоящему использоваться для продвижения альтернативной практики, принимающей коллективную, политическую форму.

Эти дефекты не представлены в теологии, которая противопоставляет две различные культурные практики. Тем не менее, чтобы это было возможно, следует воздержаться от научного, объясняющего взгляда на насильственно жертвенный характер большей части человеческих культур. Как дал понять Витгенштейн в своих заметках о Фрэзере, их разговор об общем, жертвенном языке должен просто быть принят как иррациональное совпадение. Если какая-нибудь дисциплина и может объяснить это совпадение далее, то это теология, которая расшифровывает его как преобладание первородного греха, отрицание истинного Бога. Но это на самом деле не объяснение (в частности, грех не может быть объяснен), но всего лишь концептуальное переописание, которое возникает из контраста с христианством как «контр-жертвенной» практики.

Тем не менее, Жирар, кажется, не мыслит в терминах позитивной, альтернативной практики, но лишь негативного отрицания. Это действительно имеет последствия для его заявлений об уникальности Христа. При условии того, что евреи уже пришли к «частичному» отказу от жертвоприношения, почему им не следовало прийти к полному, из всецело человеческих источников, если все, что, кажется, предлагает Иисус, есть отрицание культуры, а не представление чего-то по ту сторону культуры, что действительно было бы по-человечески проблематично? Здесь можно возразить, что для нас не представляется возможным изолировать высшие культурные «условия» нашего существования даже негативно, поскольку каждое заявление, которое очерчивает такие условия, само сделает допущения (допускает «установку»), которые в свою очередь могут быть разработаны, делая, таким образом, задачу культурного разоблачения невозможной. Но Жирар явно не принимает этот веский довод, потому что он думает, что мы можем научно «протестировать» разоблачение Иисусом наших высших культурных предположений. Действительно, кажется, что он предварительно сделал такое же разоблачение без преимущества божественности*.

Если мы принимаем этот довод, то становится ясно, что никак нельзя доказать окончательность диагноза Иисуса. Если, с другой стороны, мы могли бы так это доказать, тогда, казалось бы, не следовало, что Иисус — Бог воплощенный. Что особенно достойно внимания, так это то, что Жирар здесь представляет свою собственную форму cur Deus Homo [1] , которая структурно очень схожа с аргументами Св. Ансельма. Ансельм утверждал (в сущности), что лишь сам Бог, свободный от ослепления грехом, мог полностью «выстрадать» грех, и таким образом сделать пожертвование Богу, или возвращение Любви, полностью соизмеримое с онтологическим разрывом, прчиненным грехом, а значит, способное отменить его. Жирар утверждает, что лишь Бог, находящийся вне системы культурного насилия, чем неизбежный код, который делает нас слепыми к другим возможностям, может действительно и истинно отвергнуть такое насилие. Предыдущий аргумент в сущности не является «жертвенным», как могло бы показаться, что Ансельм позволил жертвенным элементам увеличиться до него. Но проблема с аргументами как Ансельма, так и Жирара, состоит в том, что, какими бы они ни были привлекательными формально и как бы ни помогали в качестве идеальных «причудливых образов» (conceits) нашему более глубокому воображению Бога, они стремятся стать опасно «овнешненными» (extrinsicist) по своему характеру и не связанными с опытом и практикой, если они полностью отделены от их регулятивной функции в отношении к нарративному уровню. Схожие проблемы возникают здесь с теми, что отмечались ранее в отношении к Воплощению: если Иисус страдал совершенным образом, или если Он — единственный, кто отверг доминирующее насилие, тогда как мы знаем это, как это «было сообщено нам»? Реальное совершенство характера не может быть чем-то запертым в неприкосновенной внутренней жизни, иначе не было бы причины говорить о нём. Вместо этого, приписывание «высшего совершенства» (в добавление к изобретению убедительного тщеславия, которое само изменило свой путь* в дискурс о преданности) должно быть предназначено для укрепления и для привлечения нашего внимания к открытию в «форме» жизни и смерти Иисуса, разновидности примерной практики, которую мы можем копировать и которая может формировать контекст для наших жизней, которые мы проживаем вместе, так что мы можем называть себя «тело Христово».

Как «идея» искупления Ансельма, так и «идея» божественности Иисуса Жирара на самом деле имеют смысл только если они напоминают нам, что Иисус значим как путь, царство, αυτοβασιλεια. Можно выручить аргумент Жирара в пользу окончательности (finality) и божественности Иисуса, если связать его с идеей, что образцовые нарративы об Иисусе показывают нам «форму» и твердую возможность ненасильственной практики. Схожим образом аргумент Ансельма может быть оправдан, если добавить, что само искупление, поскольку мы способны усвоить его, есть лишь продолжение провозглашения Царства.

[…]



Прикреплённый файл:

 nas2.jpg, 14 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019