20 октября 2019
Правая сторона
Правые понятия

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















5 февраля 2004 г.
версия для печати

Консерватизм

Определение термина и статьи по данному вопросу

Александр РЕПНИКОВ

Консерватизм (от лат. conservo – сохраняю, охраняю) — понятие, означающее тип социально-политического и философского мировоззрения, носители которого выступают за сохранение традиционных основ общественной жизни


Ярослав БУТАКОВ

ПСЕВДОКОНСЕРВАТИЗМ

Политические события последних 4-5 лет, явно изменившаяся по сравнению с ельцинским периодом официальная риторика подняли перед российским обществом вопрос о восстановлении некоторых элементов традиционных основ русской государственности, т.е., проще говоря, вопрос о консерватизме в политике. Как 10-12 лет назад было модно называть себя «либералами» и «демократами», так теперь для создания себе политического имиджа сподручно использовать самоидентификацию типа «консерватор» и «правый». И точно так же, как в начале 1990-х гг. словом «либерально-демократическая» назвалась партия, делавшая свой успех на заимствовании лозунгов русского национализма и великодержавности, так в конце 90-х «правыми» начали первыми обозначать себя группировки, всегда выступавшие с откровенно либеральных и антидержавных позиций. И это не единственный и не самый яркий пример очередной подмены понятий, внедряемой в общественное сознание.

Чтобы разобраться во всем этом, сначала «разведем по понятиям» все то многословие, которое сыплется в уши интересующегося политикой обывателя. Определений консерватизма давалось множество, но нам, пожалуй, ближе то, которое дал в середине XIX в. А.С. Хомяков: «Консерваторство – непрерывное усовершенствование, всегда опирающееся на очищающую старину». Т.е. консерватизм сам по себе предполагает поступательное развитие, но на основе позитивного использования уже достигнутого, а не методом разрушения существующего и механических заимствований извне. Следовательно, консерватизм в политике нацелен на поддержку органического, эволюционного развития общества и государства... Читать дальше


НЕОКОНСЕРВАТИЗМ В США

Леонид ЗЕРНОВ

НОВЫЙ НЕОКОНСЕРВАТОР КЕРРИ

По мере приближения даты выборов президента США многие аналитики отмечают, что кандидат от демократической партии Джон Керри по многим пунктам своей программы перещеголял даже самых ястребистых "ястребов". Керри пытается переплюнуть Буша и обещает уничтожить ядерный арсенал России... Читать дальше

Вера ГЕНИСАРЕТСКАЯ

НЕОКОНСЕРВАТИЗМ В США

Для любого человека, следящего за международной политикой, ясно, что эти правила сейчас пытаются устанавливать США, во главе которых стоят люди, принадлежащие к консервативной партии и именуемые в политических и академических кругах "неоконсерваторами".

Разница между ними и традиционными консерватарами столь большая, что такой реакционный представитель партии "слонов" как Пат Бьюкенен1, отличающийся повышенным политическим нюхом и прямотой воззрений и высказываний, забил тревогу, обвиняя неоконов в отходе от фендаментальных принципов консерватизма и в предательстве интересов страны и Конституции... Читать дальше


священник ЕВГЕНИЙ (Гордейчик)

КОНСЕРВАТИВНЫЙ ЭКУМЕНИЗМ: Эсхатология Льва Тихомирова

Наибольшую известность Л.А. Тихомиров получил как философ государства и апологет самодержавия, однако не менее значительны и его труды по истории церкви, взаимоотношениям православия с иными исповеданиями, и конечно же, эсхатологические искания мыслителя... Читать дальше

РУССКИЙ КОНСЕРВАТИЗМ: прошлое и настоящее

С 13-го по 15-е октября, в Воронежском Государственном Университете, проходила международная научная конференция: “Правый консерватизм в России и русском зарубежье в новое и новейшее время” Читать дальше


"ПРАВЫЙ ВЗГЛЯД"

17 февраля остоялось вручение Национальной премии политической журналистики "Правый взгляд".

Премией награждаются как средства массовой информации, так и отдельные авторы, внесшие личный вклад в развитие российской общественно-политической журналистики, в восстановление дееспособности гражданских институтов и органов власти, в укрепление информационной независимости и безопасности Российского государства.

Учредители премии: Консервативный пресс-клуб и Фонд "Национальный проект". В Экспертный совет премии входят известные политологи, журналисты и публицисты консервативной ориентации. Читать дальше


Михаил РЕМИЗОВ

Новый консерватизм

Если говорить о противниках консерватизма как такового (или, по меньшей мере, русского консерватизма), то они неизменно выступают с одним и тем же вопросом, чья риторическая сила кажется им неотразимой: что может консервировать консерватор в России, стране с неоднократно прерванной традицией? Убедительность этого аргумента в действительности ложная.

Следует признать, что консерватизм как таковой, консерватизм как политическая идеология выходит на сцену именно тогда, когда "консервировать" уже поздно. Когда символический порядок сословных обществ, который, собственно, и мог служить предметом «консервации», рухнул и стерся в пыль. Консервативное сознание в этом смысле является трагическим, оно определено ощущением своей связи с уходящим миром. В некотором смысле, изначально, это сознание аутсайдера – аутсайдера «линейной истории», который вынужден дополнительно обосновывать свое право на участие в политической современности. Понятно, что для нового российского консерватизма таким трагическим фактом, фактором его кристаллизации несомненно стало обрушение Советского Союза и поражение в холодной войне. Это было обрушением порядка, который, как бы к нему ни относиться, был безусловно порядком и был безусловно нашим. То, чего мы не имеем сейчас. Интересно, что и ведущий начал с тезиса, что наше поколение уже не обладает полноценным опытом жизни в советском обществе. В моем случае это действительно так – и тем лучше. Потому что, не имея этого непосредственного социального опыта «советизма», мы можем переживать советский период как великий миф, встроенный в контекст российской истории.

Итак, момент самоосознания консерватора травматичен. Он сходу обвиняется в несвоевременности и вынужден как-то дополнительно обосновывать свое право на участие в политическом настоящем. Мы можем наблюдать несколько стратегий такого обоснования. Одна из возможностей для консерватора состоит в том, чтобы сказать, что «настоящее – всего лишь последний момент, которого достигло прошлое». То есть, что прошлое, которым он дорожит, автоматически встроено в настоящее, что оно воплощено в системе сложившихся институтов. И, соответственно, нужно держаться за статус-кво. Наиболее рельефно эта тенденция выражена в консерватизме бюрократическом. Бюрократ по стилю своего мышления всегда отождествляет наличный, сложившийся порядок с порядком как таковым. В чем сложность такой позиции, видно на примере вырождающегося либерального консерватизма на Западе, консерватизма рыночных обществ. Институты, которые отстаивает подобный консерватор, созданы не им. Они созданы по лекалам утопических идеологий и уже поэтому несут в себе заряд разрушения социума. Консерватор в данном случае играет в чужую игру, отказываясь от собственной содержательной идентичности.

Другой путь консервативного сознания – навсегда остаться в том прошлом, которое для него дорого. Этот вариант очень красиво отработан романтиками. Романтический консерватизм симметрично противостоит бюрократическому. Романтики признают, что история куда-то уходит, но утверждают, что им с ней не по пути. Такой консерватизм встает на путь творческой манипуляции образами прошлого, в нем на первом плане стоит творческое «эго» романтика. Не все романтики отдают себе отчет в этом своем клиническом эгоцентризме, но наиболее тонкие и честные из них это понимают. Что мне не нравится в «интегральном традиционализме», это то, что в нем тоже есть такой мотив. Очень хорошо это сформулировал Головин в вашем альманахе «Волшебная гора». Он сказал примерно следующее: Кали-Юга социума (то есть последняя, темная эпоха) не означает автоматически заката микрокосма. То есть, общество обрушается, а я продолжаю наслаждаться своей трансцендентностью и духовной высотой. Такая позиция не требует выхода в сферу политического и в этом смысле она мне заведомо не интересна. Эти две крайности – с одной стороны, бюрократический, с другой, романтический консерватизм – замечательным образом дополняют друг друга. Они в равной мере неспособны оформить перспективу осмысленной трансформации реальности. «Бюрократ» – потому что он благоговеет перед статус-кво, то есть воспринимает реальность в виде застывших структур; «романтик» – просто потому, что он не уважает ее. Эти два полюса образуют собой исчерпывающий континуум «традиционного консерватизма», который сегодня у нас представлен, с одной стороны, «Единой Россией», мыслящей и действующей оппортунистически, руководствуясь текущими обстоятельствами, с другой стороны, – героями распадающейся «патриотической» субкультуры, представленной рыцарями всех минувших эпох и бумажными драконами, которые хлопают крыльями и изрыгают фантастические фейерверки на передовицах газет. Что, наверное, впечатляет, но никак не способствует ясному политическому мышлению.

Для меня «новый консерватизм» представляет собой качественное понятие, которое выстраивается в противовес «традиционному консерватизму». То есть в противовес этому бесконечному блужданию между конформизмом и маргинальностью, которое должно быть преодолено. В этой связи я бы выделил две типологические особенности «нового консерватизма». Во-первых, он носит «проектный» характер. То есть ставит своей целью не восстановление или сохранение, а реконструкцию традиции. Поскольку жизнь продолжается и живая личность не стоит на месте, получается реконструкция того, чего, строго говоря, никогда не было. На уровне философии времени, философии истории новый консерватизм преодолевает тот первоначальный комплекс неполноценности, комплекс несвоевременности, которым консерватизм отмечен с самого начала. Вопрос, «можно или нет заставить ожить прошлое», становится ветхим, если мы последовательно отвергнем логику прогрессизма и линейной истории, в которой время идет из пункта А в пункт Б и признаем, что прошлое – просто одна из перспектив, исходя из которых мы мыслим свою судьбу. История – это всегда чья-то судьба. И главный вопрос консерватизма – это не то, «к какому именно прошлому нам возвращаться», а то, вокруг какого социально-исторического субъекта центрируется наше прошлое, наше настоящее и наше будущее. Это вопрос о том, что есть наше. Поэтому, в отличие от левого радикализма или либерализма, консерватизм проектирует ценности исходя из разделения мира на «свое» и «чужое», а не исходя из «универсальных оснований», почерпнутых в «разуме», «природе человека», «естественном порядке», «откровении» и так далее. Понятно, что предельным воплощением этого разделения мира на «своих» и «чужих» является нация. В этом смысле базовой для консерватизма формой исторического сознания мне видится именно национализм, который позволяет нам артикулировать ценности не как «высшие ценности» (значимые для всех и ни для кого), а как элементы жизненного проекта того социально-исторического организма, к которому мы принадлежим. Что, к примеру, произошло с нашим отношением к советскому прошлому? Сегодня наша постсоветская любовь к советской эпохе определяется совсем не представлениями об идеальном обществе коммунизма. Эти представления важны для нас не сами по себе, а как иносказания исторической индивидуальности русской цивилизации, выражение ее уникальности. Таким образом «советский миф» из утопического превращается для нас в фундаменталистский, то есть включается в проект нашей цивилизационной идентичности, а не в проект всечеловеческого счастья. Фундаментализм я определяю как такой стиль мышления, который исходит из реконструкции собственной традиции. Второй особенностью «нового консерватизма» в противовес «традиционному» является представление о том, что главной текущей задачей является не абстрактное «взятие власти», но завоевание культурной гегемонии. (Это то, что отличает нас от фашизма, – течения которое также претендовало на «преодоление» традиционного консерватизма изнутри него самого. Фашизм апеллирует к массе, к эстетике и технологии прямого действия.) «Новый консерватизм» научен опытом поражений и понимает, что предпосылки политической системы находятся в способах мышления людей, в области культурных институтов, стереотипах общественного сознания и т.д. Поэтому бессмысленна привычная для патриотического движения апелляция к «власти», как будто бы власть держит в руках рычаг, которым можно перевернуть мир или как будто мы сами сделали уже все, что могли. В действительности нужно не взывать к власти, а самим производить ее, заполняя вакуум социального пространства. В частности – трансформируя контекст, язык политического действия, создавая приемлемые для общества и авторитетные эталоны, модели культурной самоидентичности. Как это ни парадоксально прозвучит, новый консерватизм – это консерватизм, который хочет опереться на консервативное гражданское общество. Единственной гарантией того, что с нашей страной нельзя сделать все что угодно, является плотность и связность традиционных социальных структур. Например, одной из таких социальных структур является Православная Церковь. (Честно скажу, что для меня Церковь – фактор инерции, но инерции позитивной.) Две эти черты неоконсервативной стратегии – ее «проектный», конструктивистский характер и культуроцентричный, даже интеллектуалистский – кажутся мне основными.

В чем видится мне миссия нового консерватизма? Говоря коротко, мы хотим, чтобы у нас была суверенная власть. Только суверенная власть может обладать авторитетом и легитимностью. Но для того, чтобы у нас была суверенная власть, мы, как общество, как консервативная общественность, должны научиться мыслить суверенно. Что это значит? Мы должны вернуть себе ощущение собственного времени и собственного пространства, которые сегодня нам как будто не принадлежат. Например, мы привыкли, что живем в «переходный период». Все уже давно забыли, куда мы переходим. И дело, конечно, не в этом, дело в том, что та точка, в которую мы переходим, находится где-то вне нас, контролируется не нами, а хозяевами цивилизационного стандарта. Мысля себя в терминах переходного периода, мы находимся в некоем смысловом рабстве, отдаем другим в руки критерий и право судить, насколько мы продвинулись по столбовой дороге истории. Нужно понимать, что «внешний контроль» над образом будущего, над параметрами исторического движения – это колоссальный фактор десуверенизации. Читать дальше



Смотрите также в интернете:

pravaya.ru/govern/392/470
.http://www.pravaya.ru/look/670

Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019