23 октября 2019
Тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
21 октября 2013 г.
версия для печати

Москва конечная. Роман. Глава VII. Новое Динамо

ГЛАВА VI.

VII. НОВОЕ ДИНАМО

И пробежать по Сретенке домой

Ботинки лодочки берут с собой…

Ж. Агузарова

Тем временем бородатый мужчина и высокая девушка бежали, совершенно голые, по февральским московским улицам, от тел их валил пар, и им было стыдно и весело. Бледные хмурые москвичи, похоже, не принимали всего этого всерьез и только глубже закутывались в свои меховые воротники, продолжая тем не менее подглядывать исподтишка. В церкви Введения, а затем София и Сретенский монастырь зазвонили к вечерней

Василий Бочкин и Ольга Кузнецова (а звали их именно так) в считанные минуты они достигли Садового, пересекли кольцо и нырнули в Мещанскую. Чёрный джип остался торчать в пробке на Сретенке. Они бежали по середине дороги прямо навстречу машинам, и ни одна тварь не смела задеть их даже крылом. Постовые ГИБДД, мерзнущие на своих постах, забывали про движение машин, смотрели и свистели им вслед. Некоторые пытались их преследовать – но куда там: они мчались быстрее ветра, а незадачливые регулировщики, несмотря на всю их сноровку и форменную одежду, один за другим попадали под колеса грузовиков.

Стремительные, словно спортсмены, они пронеслись по Олимпийскому; решительные и грозные, словно звери, смешались с толпой у Театра имени Дурова, где шло уличное представление с медведями; потом, словно хорошо обученные солдаты, они ловким маневром обогнули Суворовскую площадь, столкнув лбами две машины преследователей, дальше неслись по Селезневке, и у бань добрый бородатый старик протянул им два душистых дубовых веника, словно благословляя их, а они уже летели по трамвайным линиям мимо дома Достоевского, потом – словно бедные студенты, застигнутые чем-то врасплох в миитовской общаге, они бежали по Образцова, провожаемые восхищенными взглядами юных железнодорожников. В Марьиной роще их ждала засада, это было ясно как день, поэтому они переменили первоначальное решение и взяли курс на Савёлу. Когда перебегали Сущёвский, забитый как всегда, из‑за них произошла авария из тринадцати машин. Москвичи лениво наблюдали за всем происходящим сквозь протертые дырочки в замерзших стеклах троллейбусов, сетовали на водителей, на непогоду, на городские власти, на соль, которой посыпают дорогу, но ничему не удивлялись. Что ж – Москва за свои 800 с хвостом (а говорят, даже и больше) видала и не такое.

Между тем разворачивалась настоящая погоня. Тон задавали работники ГИБДД. Целые эскорты одинаково выкрашенных бело-голубых автомобилей, возглавляемые полковниками на «мерсах» и «ауди» и замыкаемые лейтенантскими ладами-«шестёрками», хрипели на разные лады через свои репродукторы. Слов было не разобрать, но чувствовался напор и можно было понять, что милиция чем-то встревожена.

Полицейские в черных тулупах и серых меховых шапках, полицейские машины, бедные недобитые московские дворняги с заливистым лаем, пятнистый омон, спецназовцы с автоматами, какие-то лыжники, даже усатый немец и клоны – все гнались за ними по пятам, и Василий понял наконец, что сегодня им не уйти. Круг смыкается. Конечная – Бутырка… Пока горел зелёный, Василий бросил веник стал на колени прямо на пешеходной зебре, замызганной коричневым снегом, и поднял взгляд в серые неподвижные небеса.

- Выйдешь за меня замуж? – помолившись, но всё ещё не вставая с колен, спросил Василий свою прекрасную незнакомку, имени которой он все еще не знал и которую продолжал удерживать за руку и вести за собой.

Она улыбнулась и пожала зябкими плечами. Бело-голубой мерседес затормозил прямо перед ними. Жирный гаишник с усами, свисавшими, как капуста, еле-еле выполз из машины, но не удержался на коротеньких ножках и упал, что-то кворча. Пока он барахтался, тщетно пытаясь повернуться на бок и встать, какой-то рокер, нарушив все правила, просвистел на своём «Харлее», подобно взмаху самурайского меча. Красная фуражка отлетела, обнажив лысеющую голову отца двоих детей (двух девочек), Сергея Петровича Творожкова. Голова откатилась к тротуару и, остановившись на сливной решётке, никому больше не нужная, с горечью обиженного младенца посмотрела на перевернувшийся мир. Василий поднялся с колен. Надо было уходить.

Им удалось‑таки на время усыпить бдительность преследователей.

С Бутырки они ушли во дворы и немного перевели дух. Впереди был Петровский парк. Василий надеялся, что старые деревья не выдадут и укроют их. Показались ворота – он узнал вход на Восточную трибуну стадиона «Динамо». Подумал: «Выручай, любимая команда». Они подбежали, когда охранник запирал ворота.

Когда-то в прошлом веке Василий болел за «Динамо», ходил на матчи, даже делал выезды в Питер и Вильну, не представлял, как можно пропустить тур, но со временем интерес как-то сам собою пропал. Часть любимых игроков продали в Европу, другая часть стала бузить, понаехали какие‑то чёрные, и Василий охладел. Теперь не знал даже, кто играет за основной состав, хотя в советские времена любил ходить и на дубль.

Они успели проскочить – охранник посторонился, пропустив их, и тут же захлопнул ворота. И следом в ворота врезалась бело-голубая «ауди». За ней последовал жигуленок: он на полной скорости вошел ей прямо в зад и исчез, как проглоченный. А ещё через секунду невесть откуда взявшийся чёрный джип с негром за рулем наехал на эту кучу сверху – и разорвался – натурально, как в кино. Всех ездоков, видимо, разнесло и расплющило на месте, а кого не расплющило, те сгорели, и только один окровавленный старший «ауди», чрезвычайно тучный милиционер, вылез разбираться, истошно свистя и потрясая своим чёрно-белым жезлом. Плохо дело, — подумал Василий. Динамо – милиция, сейчас его впустят, и нам конец. Но его не впустили.

Пока кровавый мент доказывал свою правоту, охранник, не обращая на него никакого внимания, взял Василия за локоть и жестом пригласил следовать за собой. Охранником, или дежурным у ворот был молодой парень, похожий на не то на монаха, не то на каратиста: он носил подрясник, а сверху на плечи почему-то была накинута куртка синего кимоно. Самбист какой-нибудь особенный, наверное, из общества «Динамо». Одежда на нём была совсем ветхая, заплатанная в нескольких местах. Он, улыбаясь и словно вообще не замечая девушки, которая жалась за спину Василия, молча указал на дверь подъезда. Они вошли. Парень довел их до раздевалки и открыл дверь ключом. Василий был поражен: это была уже не столько раздевалка, сколько монашеская келья: в красном углу висел образ Спасителя и горела лампада, стоял аналой с крестом и Евангелием; в другом углу помещалась койка, заправленная чёрным шерстяным одеялом. На койке лежали две аккуратные стопки – одежда женская и мужская. Беглецы приняли по очереди душ, переоделись. Они ни о чем почти друг с другом не разговаривали – сначала было не до слов, а теперь их обоих наполняло какое‑то предчувствие. Иногда только встречались взглядами и отводили глаза.

Через час «самбист», а в действительности – молодой инок снова предстал перед ними, уже без кимоно, в одном подряснике. Следом за ним в келью бесшумно вошёл священник, перекрестился на образ и предложил исповедаться. Василий, изумляясь всё более, подошёл к аналою; спутница, с каким‑то испугом, отказалась и села на койку. Священник не возражал. После исповеди, которая заняла около двадцати минут, инок пригласил последовать за собой. Он повел их прямо на поле, и здесь Василия ждал еще один сюрприз.

Он часто бывал на «Динамо», даже когда ещё не жил в Москве; приезжая к сестре, старался не пропустить очередного тура, помнил и Бескова, и Яшина, и Газзаева, но никогда он не видел такого: на зеленом газоне, строго по линии центрального круга, как перед началом матча, расположились монахи в длинных черных одеяниях. Они стояли неподвижно, лишь изредка крестясь и слушая проповедь какого‑то схимника, находившегося в центре поля на возвышении. Стадион за эти годы, пока Василий не был здесь, успел стать крытым: как бы четыре, идущих от каждой трибуны козырька сходились куполом на огромной высоте. В центре купола был небесный престол и на нём Господь Вседержитель, глядящий пристально и строго, словно бы уже начинался суд. Василий перекрестился. Поглядев на Василия, высвободила свою правую руку и также боязливо перекрестилась и девушка. Похоже, она совсем растерялась. Длинный чёрный сарафан и белый платок совершенно преобразили её; она теперь была похожа на себя с той фотографии в журнале «Ритуал», только казалась ещё красивее. Их провели на Южную трибуну, прямо в ложу, и сделали знак подождать.

Тем временем на весь стадион грянуло дружное «Аминь!» – проповедь закончилась. Монахи стали расходиться – в точности как футболисты, когда уходят на перерыв. Схиархимандрит, постояв еще немного в центре, неожиданно направился прямо к невольным паломникам. Когда он приблизился, Василий увидел, что это не кто иной, как хорошо известный ему бывший форвард, а затем и тренер «Динамо» по футболу (мирского имени называть его здесь незачем). Время, в которое Василий не видел его, изменило его лицо: глаза его сияли каким-то особенным светом, лицо заросло густой тёмной бородой с проседью, а голову прикрывал капюшон схимника.

Он сделал знак подойти под благословение; Василий, а за ним и девушка подошли, он благословил их.

- Да будет на всё святая воля Бога нашего, животворящей Троицы! – произнес старец так, что их охватило волнение (Василий почувствовал, что и девушка, которую держал за руку, вся затрепетала). Старец сделал знак сесть. – Дети мои! — продолжал он, когда они сели по его правую и левую руку. – Господь благословил нас вашим приходом.

И далее он поведал нам историю последнего выступления футбольной команды «Динамо» в чемпионате России: оказывается, около четырёх лет тому назад, когда его вновь назначили тренером «Динамо», он был давно уже на послушании у старца В–ия в –ском монастыре. Он готовился к пострижению и совершенно не собирался возглавлять команду. Однако старец благословил его на подвиг в миру, и ничего не оставалось делать. Первый же матч под его руководством был проигран с разгромным счетом 0:5. После игры он собрал расстроенных футболистов в раздевалке и спросил их, осознают ли они причины столь позорного проигрыша.

- Если бы Темнов забил на 8-й минуте, все сложилось бы по-другому, — сказал Кожин.

- Если бы Ткаченко не пропустил бы этот глупый гол на 12-й минуте… — сказал Харитонов.

- На самом деле мы просто не подготовились к игре, — сказал лучший бомбардир Кондратьев.

- Нет, дети мои, дело совсем не в этом, — покачал головой тренер. – Давно ли вы в последний раз были на исповеди?

- Где? – спросили в один голос братья Головы, Сагалин и Антонов.

- Все наши поражения происходят от одной причины, — продолжал тренер, — Враг, всезлобный миродержец, поражает нас за грехи. И есть только три надёжных средства от поражения: покаяние, молитва и пост.

В первый раз на исповедь с тренером пошли только Ткаченко, который родился в Киеве и которого в детстве киевская бабушка водила в церковь, Александр Голов, как капитан, и лучший бомбардир Кондратьев, у которого пропало голевое чутьё. Уже в следующей игре Ткаченко стоял в воротах насмерть, Голов без устали трудился на поле, организуя игру, а Кондратьев забил два мяча. На следующую исповедь пришла почти вся команда, за исключением Зуброва, которого со временем пришлось отчислить, и Джапурова, который был некрещен. Общую исповедь Тренер проводил сам. Вся команда стояла на коленях. Вскоре стали заметны и плоды покаяния: у ребят, помимо желания победить во славу Божию, стало проявляться милосердие к врагам и побежденным: многие вписали в свои помянники всех своих друзей и врагов из противных команд, понимая, что не они виноваты в поражениях, но только общий Враг, всезлобный миродержец, и что вообще претерпеть поражение есть наилучшая доля для человека, почему и следует благословлять врагов. Ибо враг – усмиритель гордыни и помощник в покаянии.

Спаси, Господи, и помилуй рабов Твоих: Леонида (Геса), Давида (Багишвили), Николая (Гласидзе), Александра (Ириса), Тенгиза (Сичинаву), Нодари (Гванцеладзе), Леонида (Буркевича), Сергия (Королева), Сергия (Фесенко), Владимира (Яковлева), Сергия (Иванова), Алексия (Бородулина), Давида (Селия), Виктора (Ануфриенко), Георгия (Чингуриани), Алексия (Демьяненко), Сергия (Котова), Петра (Климова), Георгия (Раманидзе), Леонида (Кашеварова), Хвичу (Заурашвили), Александра (Абельянова), Владимира (Мешкова), Отара (Отарию), Владимира (Герасимова), Виктора (Назарчука), Сергия (Лесюка), Алексия (Власова), Нодара (Гванцеладзе), Гиви (Аурели), Игоря (Диановича), Константина (Каменева), Александра (Тимофеева), Петра (Кантеладзе), Германа (Григорьева), Сергия (Ежова), Сергия (Назарова), Владимира (Бодрова), Кахи (Михарадзе), Алексия (Вергеенко), Вадима (Турчиненко), Игоря (Стаценко), Давида (Гуринадзе), Давида (Маркошвили), Самвела (Марокяна), Арсена (Манвеляна), Александра (Рубаняна), Левона (Запаряна), Хорена (Касрашвили), Давида (Кахия), Георгия (Дочия), Шоту (Гаори), Георгия (Имбалидзе), Тенгиза (Датунава), Гиви (Бухутишвили), Петра (Капкадзе), Григория (Соаву), Степана (Муляна), Саркиса (Петросяна); Елинаса (Ленскаса), Вольдемараса (Коваса), Яниса (Дитерса). Отступившая от веры и погибельными ересьми ослепленныя рабов Божиих: Самвела (Кападокяна), Погоса (Сатотяна); Самвела (Меликсяна), Сергия (Ревареса), Владаса (Кёртнеса), Йожефа (Болу), Волдемараса (Ксонтаса), Ингемараса (Гинтаускаса), Николаса (Морылиса), Микаиласа (Жованиса), Микаиласа (Жукайтиса), Микаса (Каучайтиса), Сигисмундаса (Сильи), Константинаса (Фелукаса), Альгиса (Арвидаускаса), Раймондаса (Ульниса), Урия (Вейте), Карла (Шутая), Уве (Ниверса), Раймонда (Дайниса), Арвида (Зиелиньша), Яниса (Милтниекса), Роберта (Гунарса), Эмиля (Юркявичюса), Ингвараса (Альбиниса), Тыниса (Сырмяа), Ииво (Риина), Ари (Лооса), Гинтара (Веги) светом Твоего познания просвети и причти святей Твоей Соборной Апостольстей Православной Церкви…

-Теперь многие из помянутых – здесь, — тренер указал на поле. Джапурова мы скоро окрестили, и он верой и правдой служил команде. Александр Ткаченко столь преуспел в умном делании, что мог уже исключительно силой молитвы останавливать любую атаку соперника, и часто форвард нападавшей команды уже заносил ногу для удара, и вдруг застывал прямо так, с ногой, на минуту и более оставаясь в странном положении. Иные стали бить по своим воротам, а иной раз и мяч поворачивался и летел вспять, аки бумеранг языческий. Лучший бомбардир наш Кондратьев, который выходил теперь на матчи, привязывая к спине березовый крест, силой Креста, пробивал любую оборону и забивал столько мячей, сколько было угодно Господу. Однако же мы, сознавая свою ответственность перед Вечным Судией, учинили малый собор и положили, дабы не искушать никого, забивать точно по семи голов, яко дней в седмице и бо свято есть число седмь. Восьмой же мяч положили забить токмо в день пришествия светлого и явленного Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, дондеже не забивать никому. Мы, вестимо, отказывались от сретений в праздники, в дни субботние и иные Господни дни, когда надлежало нам быть на вечернем богослужении. В воскресные же дни, после богослужения, ничего, играли, старец благословлял. Потом Господь управил: нашёлся в Федерации футбола (а иные говорили – в самом Совете Федерации) православный, который согласовал футбольный и церковный календари. Мы стали стремиться к тому, дабы каждое сретение с Соперником обращать во сретение с Господом и святыми Его. Мы старались, чтобы игры не прерывали ни распорядка нашего, ни служб, ни молитвы. Мы и играли‑то теперь всё равно что служили. Бывало, подымемся около четырех часиков, отслужим утреню, раннюю литургию. Ежели играем на Николин день – отслужим молебен святителю, Мир ликийских чудотворцу, на матч выйдем со свечами, с хоругвями, с иконами святителя Николая. Ежели на Данилу Московского или на святого Егория – им молимся. Аще забьем – трижды поклонимся, споем величание. Пропустим – станем быстренько на колени, покаемся. Сначала непривычно было, но потом дело пошло: уж не перекрестясь, не помолившись, никто мяча не касался. Голов или Кондратьев, бывало, выйдут один‑на‑один с вратарём, помолятся кратко, знаменье крестное сотворят и потом только бьют. Никогда не промахивались. Только и вратари стали не промах: наши крестятся – и они давай креститься. Так порой стоят по минуте, а то и дольше, молитву творят, поклоны кладут. И тут уж неизвестно кто кого – как Господь решит. Когда забьем, а когда вратарь выручит. Ну а мы тому и рады: стало быть, и они обратились, и до них Благая Весть дошла, и они воцерковляются потихоньку. В общем, мы служение игрой не прерывали и смотрели на это дело как на миссию свою. Старец отец В–ий, благословляя на игру, нам так и говорил всегда словами Господа: Идите и проповедуйте Слово Божие всем языцем. Уж и болельщики многие, на что нехристи, и то – кто после матча Святое Крещение примет, кто на исповедь пойдёт. После победы мы все, бывало, станем на молебен с акафистом, воспоем и восславим Господа нашего. Ежели Господь иногда попускал Сопернику забивать много в наши ворота, после матча искали грех свой и каялись. У некоторых грехи оказались столь тяжки, и они в них так упорствовали, что пришлось наложить епитимью – вплоть до отлучения от команды. Скамейка запасных становилась у нас всё короче и в конце концов исчезла совсем. Нас осталось 12: 11 полевых игроков и аз, грешный раб Константин. И кого ни приглашал я, больше никто не шёл к нам. Тогда я узрел в том волю Божию, сочтя сие число промыслительным: не с того ли числа начинался и Троицкий монастырь? не в числе ли двенадцати поначалу находился и сам святой Сергий, игумен Радонежский? Всемилостивый Господь таким образом указывал нам, дабы положили мы здесь, на святой старомосковской земле начало Божьей обители…

-Уже иные команды во сретении с нами в страсе бежали с поля. Егда же мы решили отказаться от электричества и демонтировали прожекторы, а в сумеречный час над нашим стадионом стал заниматься свет невечерний, то четыре команды подали прошение в Федерацию Футбола о снятии нас с турнира и об аннулировании результатов встреч с нами. Нас обвиняли в черной магии, колдовстве, сектантстве, связях с мафией. Но с нами был Бог. И мы с Ним не знали ни поражений, ни страха. И несли мы Крест Святой, о котором сказано было: сим победиши. В том дивном чемпионате мы, конечно же, победили; победили бы и в другом во славу Божию, да пока мы вели борьбу честную, шла и невидимая брань: многие из команд Соперника тайно встали на сторону Врага. Особливо те, идеже заправляли банкиры. Те вроде тоже нашими братьями во Христе себя называли, да это, прости, Господи, были всё волки в овечьих шкурах: явился у них там некий Ангелус Кохс, проповедник, слушали мы его, даже собор созывали,– ересь в латинском роде он сызнова проповедовал – предлагал нам из московской команды стать римской: мол, «Рома» всех нас купит с потрохами, и такие оклады сулил – хотел, словом, всех нас под папу подвести. И кто‑то в Федерации Футбола (а иные толкуют – в самом Совете Федерации) нашёлся и стал требовать от нас изменить устав и отпустить из команды некоторых игроков – якобы их готовы купить европейские клубы. Братия как узнали, куда им уготовили путь, день и ночь молили Спасителя, дабы миновала нас чаша сия. Ведь кто по своей воле поедет в страну мертвых, в царство теней? Мудрено в Европе спастись. Осудили мы этого Ангелуса поместным собором, и тут он своё лицо‑то и выказал. Антихристов предтеча он. Они же с ним теперь уже явно…

-Ну а потом сподобил нас Господь и гонения претерпеть: бывало, приедем на игру, выйдем на поле, а на нас спускают собак, а когда и пострашнее кого. Был случай, львов из Московского зверинца, что под Красногорском, выпустили, не кормив их три дни. Ну, со зверями‑то мы поладили, они нам ничего плохого не сделали, и мы им; но многие из команды после тех случаев выразили желание оставить суетную игру и посвятить свою жизнь Господу. Мы обратились в дирекцию «Динамо» с просьбой об аренде стадиона с прилегающими к нему угодьями под монастырь. Неизвестно, конечно, как бы посмотрели на это дело, но тут (на все воля Божья!) Патриарх замолвил слово, и градоначальник московский новый отписал нам земли. И так мы положили предел, воздвигли перед ними стены, неприступные до времени. И мы не пустим за эти стены никого, кто играет нечестно. Имеем пророчество: Враг не преступит сей черты до самого конца, до последней схватки. Ибо и прежде – что такое были сретения наши? Репетиция, предуготовление Божие, перст указующий и прообразующий.

-Но, скажите, отец, — засомневался Василий. – У вас ведь не секта? Все-таки стадион, игрища языческие…

-Упаси, Господи, — ответствовал тренер. – Имеем благословение от старца, а теперь и святейшего Патриарха Московского… Того, что прежде-то был, а ныне в затвор ушёл... Ведь нонешний-то – лжепатриарх, двойник. А тот, что за ним идёт – ещё страшнее, ещё лютее будет… Гонения начнутся – уже начались… А сюда антихрист, сучий сын, не посмеет сунуться… Стены стадиона оградят – тут у нас крепость велия, бастион последний… Трижды освящали мы сие место, послужившее игрищам и сборищу языческому, дабы превратить его Божьей волей в святой Собор. Увенчали куполом, отлили крест, дали имя святых апостолов Петра и Павла, иже бяху вкупе распяты за ны яко на стадионе во граде во бывшем Риме, идеже теперь мерзость запустения. Впрочем, Петр трижды согрешил, трижды покаялся. Подождем и теперь плодов покаяния римских.

-Сдается мне, — сказал, улыбнувшись, монах, стоявший на воротах, который привёл Василия со спутницей на трибуны, – что токмо святый апостол Петр был распят на арене вниз головой, апостол же Павел яко римский гражданин был обезглавлен мечем.

- Бог весть, — ответствовал тренер, неслышно перебирая лестовку и глядя куда‑то сквозь время.

Посидели, помолчали немного. Взял было Василий благословение, чтобы спросить, что дальше делать, а старец сам его правую руку берет и не выпускает. Смотрит внимательно прямо в глаза и спрашивает вдруг:

- Получил ли ты уже печать зверя?

- Какую печать?

- Три шестёрки в новом паспорте. Отвечай прямо: принял печать?

- Нет. Сестрица Катерина сказала не брать новый паспорт, я и не стал брать.

- Значит, ты наш! А девка твоя?

Ольга задрожала и опустила голову.

- Приняла печать, — с сожалением отметил старец.

- Каюсь! Искала работу… — выдавила Ольга сквозь навернувшиеся слёзы.

- Все ищут работу, а надо искать как спастись.

Старец сделал знак, и двое футболистов взяли Ольгу под руки.

- Каяться нужно делами. Давай свой паспорт, мы сожжем его здесь, в этом костре – в центре поля монахи разожгли костер.

- У меня нет с собой…

- А где он?

- Остался в офисе… Фирма Самбоди…

- Значит, ты уже не наша. Иди к своему сатане! – и старец грозно оттолкнул девушку. — Вон из святой обители.

Монахи потащили Ольгу к выходу с трибун. Василий рванулся за ней, старец попытался удержать его:

- Брось её! Не то – большой грех на тебе будет, ведь печать на ней… – и уж совсем тихо, приблизив лицо своё в капюшоне почти вплотную к Василию, добавил: – А останешься с нами – венец получишь от Господа.

Тяжело было Василию. «Господь перед концом привёл меня в монастырь! – думал он. — Вот он, Знак!» Вот зачем побывал он сегодня в павильоне фирмы Самбоди! Заветным желанием его было остаться здесь, в обители, но – только вместе с Ольгой. Однако, это было невозможно. А к Ольге его тянуло сильнее. Ведь он сделал ей предложение, а она обещала подумать. Резким движением освободился он из назойливых объятий старца.

- Не для того я её из офисного ада вывел!

И побежал за удаляющимися фигурами на помощь Ольге – отбивать её от монахов.

Старец проводил их сожалеющим взглядом. А после обратился к своей футбольной пастве с кратким словом:

«Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Братие! Вот и приблизилось время конца. Уже в который раз Москва стоит в ожидании, да в этот, судя по всему, дождется. Время исполнилось. Достигло своего предела согрешение человеков. Восполнилось число небесных предстоятелей. Исполнилось и пророчество о нашем монастыре. Всемилостивый Господь открыл нам сегодня свой Промысел. Сегодня дева впервые вступила в нашу обитель, и дева сия имеет на теле знак. С ней вместе пришёл и нагой человек Божий Василий. Все ли знают, что сие значит? Вскоре будет снята последняя печать, и беззаконие придёт в нашу обитель – более нет защиты во внешних стенах, а потому – молитесь, братие, и бодрствуйте, как бы придя не застали вас спящими! наступили последние времена и потому имеющие жен должны быть как не имеющие. Помните это! Только так спасёмся!

Монахи угрюмо молчали потупив головы. Капюшоны скрывали их сумрачные лица.

-А коли войдет антихрист сюда, то погибнем все по примеру первых мучеников християнских, юже на стадионах терзахомся…

Василий и Ольга в монашеских одеждах, которые очень им обоим шли, выходили со стадиона «Динамо». Василий был задумчив, а Ольга, радостно державшая его за руку, смеялась.

- Чему ты смеешься? – спросил Василий. – Старец не благословил наш брак!

- Да. Старец надинамил, — со смехом согласилась его спутница.


ГЛАВА VIII. БОДИ-МЕНЕДЖЕР

Прикреплённый файл:

 text.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019