25 июня 2019
Тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
2 декабря 2013 г.
версия для печати

Москва конечная. Роман. Глава IX. Нелегальный мигрант

Глава VIII. БОДИ-МЕНЕДЖЕР

Чёрный человек на кровать ко мне садится.

Сергей Есенин

Дверь, к удивлению Игоря, оказалась не заперта. В квартире был беспорядок, словно проводили обыск. Но Игорь почему-то уже не мог придать этому значения. Сон навалился так, что Игорь еле-еле добрался до своей кровати и упал не снимая ботинок. Последним осознанным движением он вынул из кармана платок Зомберга, чтобы ещё раз вдохнуть его волнующий запах. И сон, который пришёл сразу вслед за этим, был тяжёлым, недобрым…

Сначала он долго падал вниз, как бы на дно бесконечного колодца, и этим колодцем был прожитый им день… События и люди смотрели на него, как он падает, как бы со стороны. Было очень много иностранцев, в основном, восточных людей с тёмно‑серыми, как бы сумеречными лицами и большими, белыми, миндалевидными, блестевшими в сумерках глазами. Они пристально следили за Игорем, провожая долгими взглядами. Потом кто‑то подхватил его с двух сторон под руки и стал направлять. Он уже не столько падал, сколько двигался вперёд с завязанными глазами, поворачивая то направо, то налево… Наконец ему сняли повязку, и он смутно узнал интерьер кафе на Никольской, как-то странно сросшийся с другим знакомым кабинетом. Держать глаза открытыми было очень больно: череп сверху давил на них, и Игорь видел всё словно в каком‑то сером тумане. Хозяин кабинета сидел к нему спиной в чёрном кресле. Он развернулся, и Игорь обомлел: им оказался боди‑менеджер Кох. Он был в чёрном кожаном пальто с поднятым воротом, в шляпе, и курил сигару. Да, разумеется, это был его кабинет на Лубянке, только в странном освещении. Стены были белые, больничные, а Игорь при этом почему-то лежал на кровати, прямо перед ним. Боди‑менеджер вышел из-за стола, подошёл к нему вплотную и откинул одеяло. Он протянул руку в чёрной перчатке и что есть силы надавил Игорю чуть выше кисти, словно пытаясь нащупать пульс. Пульса не было. Ужас обуял Игоря: он не помнил, почему, не понимал, как здесь оказался, но знал, что не хочет видеть боди-менеджера и чувствовал в глубине себя, что это какой‑то обман, колдовство, всего этого быть не должно.

- Сгинь! – наконец с колоссальным усилием выжал он из себя слово и вырвал руку, пытаясь сложить крестное знамение.

И боди-менеджер сгинул.

Игорь проснулся с сильно бьющимся сердцем в своей кровати. В висках стучало, в горле пересохло. Местами отвердевший от крови платок лежал у него на лице, таинственный запах кружил голову. Игорь с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, спотыкаясь, наступая на развязанные шнурки ботинок, побрел на кухню.

На кухне сидело небритое лицо кавказской национальности и с аппетитом втыкало вилку в дымящиеся на тарелке сосиски. Сосиски были те самые, останкинские, что Игорь купил давеча в супермаркете "Седьмой континент".

Помолчав с минуту и удостоверившись, что это не продолжение сна, Игорь тихо спросил:

- Кто вы и что вы тут делаете? У меня дома.

Лицо ответило не сразу, продолжая жевать сосиску.

- Это не твой дом, — изрекло наконец оно, вытерев губы краем скатерти.

- Как это? – не понял Игорь.

- А так это! Ты здес болше не живьёте.

- Да? А почему? – Игорь сознавал, что вопрос его глуп, но ничего другого сказать он не нашёлся.

- Потому что здес и тепер живу я! — и с этими словами он поднес к лицу Игоря круглый кулак в виде кукиша. На фалангах его толстых, поросших чёрными волосками пальцах можно было прочесть надпись на каком-то незнакомом языке. — Ты тепер в списках не значится, хи-хи… — ехидно добавил непрошеный гость, убирая из-под носа Игоря пальцы-сосиски с надписью и вытирая ими кетчуп с толстых губ.

- Что значит «не значится»? – пробормотал Игорь.

- А то, что нет больше на тебя данных ни в домовой книге, ни в «книге жизни» районного отделения внутренних дел, — усмехнулся кавказец. – Ты таперича – бомж. А квартира – моя! — теперь он говорил хоть и без акцента, зато сбиваясь на какой‑то лакейский стиль середины XIX столетия.

Всё это переходило границы реального, но Игорь верил, что всё происходит на самом деле.

- Это беззаконие, я буду жаловаться!

- Кому? – добродушно усмехнулся кавказец. – Началник ОВД – мой брат, — начал он загибать волосатые пальцы-сосиски. – Началник паспортного стола – мой друг. Сам министр внутренних дел – мой кунак. Кому жаловаться будешь, а?

- Полковнику ФСБ Белосельцеву, — вспомнил вдруг Игорь.

- Вах, что мине палковник феэсбе! – презрительно сморщился гость. – Никакой феэсбе ничего мине не сделает, понял? Да что! Будь у тебя в кунаках хоть архангел Михаил... Но тебе до него далеко, как до звезды! Ты хоть знаешь, на кого ты сегодня руку поднял? Ты на зьятья моего руку поднял, сынок. За такое знаешь – мои ребята могли савсэм убить тебя. Но я не дал. Зачем убивать такой молодой, а? Живи, дорогой, радуйся жизни, зарабатывай себе на квартиру. А если сядешь ко мне на коленка, я тебе помогу заработать!

- Зятя своего сажай себе на коленка, урод!

- Ай, ай, нехорошо гавариш! – кавказец хлопнул в ладоши, и тут, как по команде, кто-то вошёл в открытую дверь. Но Игорь не обратил на это внимания.

- Теперь я понял! — воскликнул он. — Ты — нелегальный мигрант! Ты купил здесь точку — и чего? Думаешь, теперь ты тут хозяин? Дудки! Знаешь что? Давай-ка убирайся отсюда, пока я друзей не позвал. — Ну ка!

Игорь почувствовал тот же внезапный прилив сил, который уже ощущал накануне несколько раз, в метро и в офисе фирмы "Самбоди", и схватил наглого кавказца под мышки, пытаясь приподнять и выставить вон.

- А ну, как это там говорится? Чемодан, вокзал, Баку! — Вали давай! — Гость был плотный и круглый, как шар, и совершенно неподъемный. Игорь сделал несколько безуспешных рывков, но это был не его вес. Гость лишь выронил из руки вилку с дымящейся сосиской. Она скатилась под стол.

Он, кстати, совсем не сопротивлялся и всё поглядывал в сторону входной двери. Но когда Игорь особенно резко рванул его вверх и в сторону, так что лопнула его бордовая, в зелёную полоску рубашка, жалобно залепетал:

- Гражданин началник, вот, сами видите, рукоприкладство, это хулиган. — он поднял вверх руки, — Вот я сижу, никого не трогаю. Прошу занести в протокол.

Игорь обернулся и увидел наконец, что в раскрытую дверь давно вошёл полицейский, и теперь он стоял на кухне, скрестив руки, и участливо наблюдал за всей этой сценой.

- Так, — сказал полиционер. Побои, избиение, статья 116 УК РФ, арест до трёх месяцев или исправительные работы, срок до шести месяцев.

- Он хулиган! Он "чемодан, вокзал, Баку" мне сказал! — не унимался гость, в тоне которого слышалась теперь непритворная обида.

- Так! А это уже статья 116 УК РФ, часть вторая: те же деяния, совершенные: а) из хулиганских побуждений; б) по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды. До двух лет. Давайте паспорт. Пишите заявление.

- Канешна! Оно уже и написано у меня, вот — гость вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок бумаги и новенький паспорт.

- Товарищ милиционер, я всё объясню! — Игорь оторвался от кавказца и обратился к полицейскому. — Этот хрен вломился…

- Попрошу не выражаться.

- Хорошо! Этот… субъект утверждает, что прописан в моей квартире. Я не могу его выпроводить. Ну, скажите же ему, что он перепутал, что он не живет здесь... Что он — нелегальный мигрант! Гастарбайтер!

- Я перепутал? — выпучил глаза гость. — Нееет, это ты, братан, перепутал, — с этими словами кавказец сунул прямо под нос Игорю свой паспорт. Паспорт был российский, новейшего образца, выдан на имя Кохиева, Кахи Автандиловича, зарегистрированного по адресу… Адресу Игоря. Сомнений не было: мерзкий Кохиев вселился к нему в квартиру.

- Как видите, он вполне легальный, — улыбнулся полиционер.

- Я уже тыщу лет как легальный! — усмехнулся Кохиев.

- Квартира приобретена гражданином РФ Кохиевым на вполне законных основаниях, — продолжал полицейский. — А вот что вы в ней делаете?

- Я сейчас...

Игорь стал рыться в карманах в поисках паспорта и вдруг с ужасом вспомнил, как накануне стоит около урны и выбрасывает лишнее из карманов... он вдруг явственно увидел, как в беспамятстве выбрасывает паспорт, по ошибке оказавшийся в старом бумажнике. В карманах же обнаружились только окровавленный платок и травматический пистолет, отнятый у Коха.

- Чёрт! — только теперь до Игоря начинал доходить весь ужас происходящего.

- Так-так! — оживился полиционер. — Право на ношение травматического оружия имеете?

- Нет, — честно признался Игорь.

- Платок чей?

- Не мой.

- А кровь на платке — чья?

- Моя.

- Это мы легко проверим. Документов никаких, значит, нет?

- Нет.

- Личность будем устанавливать в отделении полиции. Впрочем, мне-то она известна. Ведь я ваш новый участковый, лейтенант Коломейцев, — он отдал честь. — И здесь у вас я совсем по другому поводу. Дело в том, что на вас поступила жалоба, Игорь Олегович. Вчера, 23 февраля, в 17 часов 41 минуту по мск, находясь в нетрезвом состоянии, нанесли многочисленные побои сотруднику правоохранительных органов, ефрейтору Коровину. Вот протокол. Как вы это объясните?

- Мой зьять! — с гордостью сказал Кохиев.

Игорь понял, что попал, и попал крепко.

- Этому нет объяснения, — тихо сказал он и поник головой.

- В таком случае вы арестованы. Одевайтесь. Пройдемте в отделение.

- Правилно, началник, туда его! — одобрительно закивал Кохиев.

- Шапку не забудьте, — участливо, как показалось Игорю, напомнил участковый. — Холодно на улице.

- Послушайте, — пытаясь ухватиться за соломинку обратился Игорь к полицейскому, когда тот выводил его из квартиры, — Зачем вы им помогаете? Они же скоро нас всех… Мы же с вами белые люди!

- Я-то белый. А ты — чмо болотное! — и лейтенант слегка подтолкнул Игоря вперёд.

На лестничной площадке их уже дожидались несколько крепких парней в чёрных комбинезонах и плотных шерстяных шапках, в узкие прорези которых злобно посверкивали тёмные глаза.

Они быстро окружили Игоря, громко разговаривая на непонятном и грубом языке, состоявшим, кажется, из одних согласных, затем с силой надвинули Игорю на глаза шапку и начали грубо и умело избивать. Дальнейшее он помнил очень смутно: вроде бы его куда-то потащили.

Профессиональная этика требует, чтобы я последовал за Игорем в отделение полиции и далее — по всем его мытарствам. Но, по правде сказать, я очень не люблю подобные места. И вообще пенитенциарную систему в Российской Федерации. Крашенные ещё в прошлом веке, облупленные стены, старые провода, тянущиеся поверх этих стен, решётки, тупые лица, выпученные рыбьи глаза инспекторов, запах перегара и железа, крысы, уныние, тоска... Нет, прочь, прочь! Когда-нибудь в один прекрасный день (и этот день скоро!) всё это исчезнет без следа, я знаю. И никто уже не вспомнит, что были когда-то отделения полиции Российской Федерации. Да и о самой Российской Федерации память выветрится… И незачем поэтому идти нам в эти гиблые места. Тем более, что Игорь задержался там недолго. Сам он с определенного момента, после нескольких точных ударов в голову, перестал помнить, где он и что с ним происходило. И кошмарные сны его спутались с мучительной явью…

Папа Римский выпустил какое-то бесформенное белое вещество, похожее на тесто или на биомассу из фантастических фильмов 80-х годов. Задача Игоря заключалась в том, чтобы упорядочить, сортировать и классифицировать это нечто, совершенно не поддающееся никакому упорядочению. Надо было отделить правое от левого, первое от второго, чтобы навести хоть какой-то порядок. Трудность была в том, что даже когда Игорь отделял и распределял эту массу, она никак не изменялась, её не становилось ни больше, ни меньше, она заполоняла собой всё пространство и вытесняла оттуда Игоря, и всё его упорядочивание разворачивалось как бы только в воображении. Он должен был этим заниматься, не мог уклониться, потому что существовали только он и эта белая масса. Это был вопрос о его существовании. При этом изменять это неизменное вещество Игорь мог только меняясь сам – меняя положение своего тела.

Чудовищно болела голова. Игорь не спал, он понимал, что лежит на холодном полу, что поворачивается так и эдак, что у него болит голова. Порой его перемещения были очень удачны в том смысле, что масса вдруг расслаивалась на два потока или ему удавалось вычленить какие-то более или менее отдельные части, которые он условно называл «вагончиками»; «прицепляя» их один к другому, он создавал что-то вроде маленьких «поездов», которые мог направлять направо или налево от себя. «Вагончики» вовсе не были одинаковыми, вообще не имели между собой ничего общего – ни по форме, ни по величине, одни, например, были крохотными хлебными шариками, а другие – довольно большими деталями цилиндрической формы, но они как бы соглашались быть соединенными вместе, частями устроенного целого, в то же время не сливаясь обратно в массу. Однако, если Игорь работал недостаточно быстро или принимал неудачное положение на полу, масса наступала, и все предшествующие усилия шли прахом. Он вновь оказывался один перед безначальной и бесконечной, бесформенной массой, распространяемой папой Римским...

Очнулся Игорь в светлой комнате с большим фрамужным окном. За окном начинали сгущаться быстрые зимние сумерки. Игорь с трудом огляделся. Пощупал голову свободной рукой. Он находился в обыкновенной больничной палате. Голова у него была забинтована и страшно болела. Другую его вытянутую руку держал врач в маске и белой шапочке. Он сидел на кровати слева, спиной к Игорю и к окну, и энергично щупал ему пульс.

- Что это вы кричите, молодой человек? Кого вы гоните? Вам без врачей сейчас нелзя, — сказал он с заметным кавказским акцентом.

Игорь беззвучно пошевелил губами. Рядом суетилась медсестричка в голубом халатике с пухлыми розовыми губками.

- Всё в норме, – тихо обратился врач к стоящей рядом медсестре. – Ночью, скорее всего, будет кризис. Увеличьте дозу, и должен справиться. Потом недельку ещё полежим. Сегодня не вставать…

Он обернулся, чтобы потрепать Игоря по щеке, и Игорь холодея вынужден был признать в этом небритом синеватом лице Кахи Автандиловича Кохиева, намедни выселившего его из собственной квартиры.

- Вы – Кохиев? – прошептал Игорь.

- Нет, я Ираклий Коммуникадзе, — удивленно ответил врач. – А что?

- Ничего, — еле слышно прошептал Игорь.

- К нему посетитель, — сказала медсестра.

- Пусть войдёт, — разрешил доктор Коммуникадзе.

- Ну, я вас оставляю, – проговорила, поправляя халатик и будто намекая на что‑то, медсестра. В окно на минуту проник луч неспокойного февральского солнца.

В палату, широко и по-доброму улыбаясь, заглядывал полковник ФСБ Белосельцев в накинутом поверх костюма белом халате.

- Как самочувствие? — осведомился он.

Игорь пошевелил губами.

- У меня для вас две новости. И обе хорошие, — всё так же добродушно улыбался он. — Во-первых, ваша записка лежит на столе у Самого, — Белосельцев поднял вверх палец жестом правоверного мусульманина. А во-вторых, он уже ознакомился с ней и просил передать, что написано очень толково и есть о чем подумать. Поправляйтесь как можно скорее — и я устрою вам встречу с Главным.

- Товарищ полковник…

- Лучше просто: Владимир Георгиевич.

- Владимир Георгиевич, меня, я не помню когда, выгнали из квартиры и избили. В милиции.

- Да, мы в курсе, не беспокойтесь. Разбираемся, виновные будут наказаны. — нахмурился полковник.

Снова заглянула медсестра и жестом показала, что пришло время ставить укол. Белосельцев в последний раз улыбнулся, крепко пожал руку Игоря и вышел, оставив на тумбочке Игоря две книги и шоколадку.

Медсестра ставила уколы так безболезненно и незаметно, что Игорь не чувствовал ничего, кроме влечения к самой медсестре. Он хотел заговорить с ней, но мог только облизывать сухие губы, а потом внезапно отключился на какое-то время. А когда пришёл в себя, медсестра уже успела вымыть пол, разобрать бумаги и книги у Игоря на столе и взбить подушку, и прежде чем Игорь успел найти предлог – придумать, как её удержать, – скрылась за дверью, тихонечко затворив её.

Когда Игорь проснулся снова, была глубокая ночь. Фонарь за фрамужным окном не горел, от этого окно походило на супрематический чёрный прямоугольник в стене. С левой стороны, где днём сидел доктор Ираклий Коммуникадзе, снова ощущалась тяжесть. Игорь с трудом повернул вспотевшую под бинтами голову, и ему показалось, что это опять врач. Только в темноте халат, в который он был одет, казался чёрным. Полы халата при этом заострялись, как у фрака, и змеились поверх одеяла. Игорь открыл рот, чтобы окликнуть доктора, но горло было сухим, как камень, голоса не было.

Чёрный доктор тем временем держал, как и давеча, левую руку Игоря и что-то чуть слышно бормотал. Игорю казалось, всё с тем же кавказским акцентом.

- Доктор? — у Игоря наконец прорезался голос. — Пульс?

Чёрный доктор медленно повернул голову и словно бы стал всматриваться в лицо Игоря, пытаясь разглядеть его под бинтами. Игорь не видел в темноте его глаз и вообще смутно различал только силуэт. Но отчего-то стало не по себе. Доктор поднялся и медленно, бесшумными шагами подошёл к окну. Ветер разогнал облака, и в окне показалась белая, бесстыдная луна. Она высветила тёмный контур стоявшего у окна, и Игорь увидел человеческую фигуру в чёрном фраке и каком-то зеленоватом тюрбане на голове. Чёрный человек потянул за ручку и открыл окно.

В палату ворвался сквозняк; скрипнула дверь, и тихо вошла ночная медсестра, тоже в чёрном халате, с развевающимися белыми волосами. Чёрный человек обернулся, и лунный свет упал на лицо медсестры. Игорю показалось, что луна вплыла в фрамужное окно и медленно заместила голову медсестры. Теперь она тускло освещала палату. Чёрный доктор подошёл, протянул руку и положил её на голову луны. Белые развевающиеся волосы её упали на пол, словно состриженные машинкой. Теперь это была голая полная луна, глядевшая прямо на Игоря. Она подошла вплотную и склонилась над его кроватью. Легла рядом. А потом запела.

Песня её взвилась к потолку белым столбом призрачного света, который рассеял иллюзию верхних этажей, обнажив чёрное звёздное небо над игоревой кроватью. В лунном голосе было всё: волчий вой и вой ветра, шум ночного леса и детский плач, автомобильные сирены, и вместе с тем ещё что-то ещё, чему нет названия в человеческом языке. Жуть, которая иногда охватывает, когда просыпаешься один в деревенском доме тёмной или грозовой ночью, жуть, которая, вероятно, была хорошо знакома поэтам, писавшим «про древний хаос, про родимый», — эту тёмную жуть тех времен, когда человек разрывал туши зверей и считал себя зверем, несло с собой пение медсестры-луны. Быть может, так выли Сирены, когда корабль Одиссея проплывал мимо их острова. Подобно Одиссею, Игорь заткнул уши, но пение проникало в него насквозь, через кожу, как вода сквозь ткань. Если бы это продлилось чуть дольше, он бы точно свихнулся.

Но чёрный доктор подошёл к его кровати и заткнул луну подушкой. Пение прекратилось так же внезапно, как и началось.

- Вот мы и встретились наконец, господин историк, – произнёс доктор свысока, серьёзно и печально, чуть скрипучим голосом, но без малейшего акцента. Впрочем, не было уверенности, что он говорит посредством рта — Игорю показалось, он просто передавал свои мысли. Сердце Игоря заколотилось, словно на экзамене.

− Ну, вы, однако же, и устроили! – продолжал доктор. – В офисе "Самбоди" только и разговору теперь, что о вас.

"Так это, наверное, боди-менеджер", — догадался Игорь и наконец бросил взгляд на пришельца. Но луны больше не было, как и медсестры-луны, что лежала рядом с ним, от неё осталась лишь боль чуть ниже живота, куда кололи уколы, и в темноте по-прежнему не удавалось ничего разглядеть.

− А интересно, за кого вы меня теперь принимаете? — спросил гость.

− Сначала я принял вас за доктора, теперь догадываюсь, что вы Кох.

− Нет, вы ошибаетесь. Я не доктор и не боди-менеджер. Из всех персонажей, с которыми вы столкнулись за последние 72 часа, больше всего мне понравилось имя "нелегальный мигрант". Так меня ещё никто не называл! Между тем, это чертовски верно! — гость неприятно засмеялся.

− Кохиев? — удивился Игорь.

− Нет. Снова ошибка. Вы странный, Игорь. В людях вы всегда готовы узнать меня, когда же я являюсь к вам сам, без посредников, не узнаёте. – Маски сброшены! — объявил господин в чёрном фраке и присел на край кровати. Сердце Игоря куда-то упало, и повеяло ледяным, адским холодом.

− Почти, – проговорил Игорь, стараясь не пасть духом и не смотреть в то место, где могло быть лицо господина. − Что вам от меня надо?

– Это долгий разговор, — уклонился от ответа назвавший себя "нелегальным мигрантом". — Но поскольку вы умерли, у нас будет достаточно времени.

− Умер? — Игорь сначала хотел испугаться, а потом вдруг эта мысль показалась ему совершенно естественной. "Ну да, меня били менты, били и убили, — объяснил себе Игорь ситуацию. − Где же я тогда теперь нахожусь и что со мной будет?" Он, наверное, сказал это и вслух, потому что чёрный доктор ответил:

− Да, один из этих вопросов волнует и меня. Собственно, это и есть предмет нашего разговора. Времени, как я сказал, у нас достаточно, а вот место − место предстоит выбрать. Вы любите Москву?

"Нет", — хотел ответить Игорь и объяснить, что терпеть не может все те перемены, что принес его родному городу капитализм, что он любит Москву 80-х и ненавидит Москва-Сити и т. д. Но внезапно Игорь чувствовал, что теряет контроль над собственной речью, он не понимал зачем, но у него вдруг возникло непреодолимое желание говорить интонацией и словами посетителя, передразнивать, даже высунуть ему язык. В результате Игорь не удержался и таки высунул язык, чувствуя с растущим ужасом, что убрать его назад нет сил.

Чёрный доктор не только не придал этому жесту никакого значения, но и прекрасно уловил так и не высказанную мысль Игоря.

− Да, да, я могу вас понять. Но всё-таки, если бы вы знали, что ждёт Москву в конечном итоге, вы бы полюбили и Москва-Сити… Впрочем, а отчего бы нам сегодня и не прогуляться в западном направлении? Вы когда-нибудь бывали в пустыне?

− Нефх, – с трудом проговорил Игорь с высунутым языком.

− Ну, так – айда за мной, идёмте! Только подождите меня немного на улице — мне следует переодеться, ибо московский климат стал слишком засушливым! Чересчур!

И они оказались в пустыне. Спутник Игоря сразу исчез. Игорь совершенно не понимал, как, если это был не сон, стены вдруг расступились и пожелтели. Сначала Игорю показалось, что он видит сквозь обои и что стены сделаны из песка. И песок осыпался – стены как бы распадались. Но затем он понял, что вокруг него нет стен – только песок. Ступням его стало нестерпимо горячо – точно он стоял на раскалённых углях. На нём была синяя больничная пижама, и сухой ветер с обжигающим песком рвал её и слепил глаза. Игорь был один, один в пустыне! Стоять на месте было невозможно – быстро, стараясь не касаться земли, он пошёл вперёд, но идти тоже было нельзя: ветер с песком хлестал по лицу, проникал в нос, сушил гортань, одежда взмокла, крестик на груди, касаясь кожи, жёг, как уголь.

Игорь упал и принялся рыть руками раскалённый песок – где-то должна же была быть прохлада! Ему хотелось закопаться и забыться, но тут чья-то рука тронула его за плечо. Игорь обернулся… На фоне бездонного белёсо-голубого неба постепенно обрисовывался, словно проявлялась цветная фотография, высокий гламурный мужчина в самом расцвете сил, в тёмном цилиндре, из-под которого выбивались курчавые волосы до плеч и свисали чёрные как смоль бакенбарды, с тонкими чёрными усами и эспаньолкой на смуглом лице; тёмно-лиловый фрак его был расстегнут, его рукава сильно укорочены так, что торчали смуглые, серого оттенка руки, сплошь покрытые цветными татуировками; кисти рук скрывались под перчатками в тон фраку; под фраком был бархатный жилет, надетый, судя по всему, на голое тело, на шее был небрежно повязан красный платок, а между ним и вырезом жилета виднелась грудь, поросшая густым чёрным волосом; он был подпоясан широкой перевязью с внушительных размеров пряжкой, которая изображала то ли перевёрнутую звезду, то ли рогатого козла, а ноги были…

Нет; всё дело в том, что ног у него не было. Тёмно-лиловые панталоны доходили ему до щиколоток, а ниже из них торчали два натуральных, круглых раздвоенных копыта. Все ещё стоящий на четвереньках на горячем песке Игорь отпрянул в ужасе. Мало того, что существо, находившееся прямо перед ним, было парнокопытным, так между ног у него ещё и болтался, подрагивая, пятнистый жирафий хвост с длинной чёрной кисточкой на конце, источающий сильный запах парфюма. Господи Боже! Худшие опасения подтверждались. Игорь имел дело с чёртом!

- Прошу извинить мне мой несколько шокирующий вид, — сказал спутник Игоря. — Я ведь в Москве только проездом, без регистрации, и, как вы верно изволили заметить, в некотором роде, "нелегальный мигрант". Мы побываем с вами здесь кое в каком обществе, а я вынужден соблюдать определенные традиции, так сказать, дресс-код. Идем!

С последней фразой гламурный надушенный чёрт рывком поднял Игоря с колен и повёл по палимой солнцем пустынной Москве.

Конец первой части.

Часть вторая. Глава X. ОРАНЖЕВЫЙ МОНАХ


Прикреплённый файл:

 text.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019