17 июня 2019
Тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
11 декабря 2013 г.
версия для печати

Москва конечная. Роман. Глава X. Оранжевый монах

ГЛАВА IX. НЕЛЕГАЛЬНЫЙ МИГРАНТ

Бога не видел никто никогда

Иоанна 1: 18

Обнаружился Бог, - сказал Артем тоном, каким говорят следователи о пропавшем и обнаруженном преступнике. – Я открыл и исследовал Бога. Он у меня под стеклом!.. Сто миллионов лет, или больше, Богу не было никакого дела до людей, а тут такой шанс! А там, кто Его знает, может, снова Его упустим, Он опять улетит, станет недосягаем для приборов еще на сто миллионов лет! Поэтому самое главное вот что. Мы организуем второе беспорочное зачатие...

Алексей Иванович Спиритонов, самый обыкновенный, известный в своем кругу ученый, уже давно занимался изучением свойств риса. Годы шли, Алексею Ивановичу перевалило уже за 60, но он ни разу не задавался вопросом: для чего я занимаюсь наукой? Зачем более десятка лет я изучаю различные свойства рисовых культур? Вернее иногда ему приходили в голову эти вопросы, но сразу же с ответом: чтобы повысить урожайность риса. Или: чтобы в мире стало меньше голодных. Или: чтобы человечество обогатилось новыми знаниями о свойствах одной из самых замечательных злаковых культур. И Алексей Иванович упрямо не хотел замечать, что практической пользы от его научных исследований давно уже не было никакой, что он занимался всем этим по привычке к систематическому научному труду, а рис остается рисом, и ему, может статься, дела нет до того, чем занимается Алексей Иванович.

Накануне хоронили его старого университетского товарища, Бориса Ефимовича Зомберга. Когда опускали гроб в светло-коричневую мартовскую жижу, один из коллег ученого, похожий на д’Артаньяна, плакал, а Алексей Иванович стоял как вкопанный и не мог себя даже заставить подойти ближе. Неотвязные вопросы мучили его все время похорон. Они летели ему прямо в лицо, слепили глаза и ложились на бедную лысеющую голову Алексея Ивановича, как холодный мартовский снег, и невозможно было, стоя с непокрытой головой перед гробом товарища в этом открытом и продуваемом со всех сторон месте, уклониться, не принимать этих проклятых вопросов.

- Наука не мыслит! – хрипло закричал Алексей Иванович в половине двенадцатого ночи, вскочив с уже разобранной, приготовленной постели в припадке какого-то тёмного вдохновения. Обычно в такие часы он уже почивал мирным сном кабинетного ученого, а тут – какой сон! — Я занимаюсь абсурдом! – выкрикивал Алексей Иванович, обращаясь к своему отражению в оконном стекле. – Мой предмет – рис, а главный вопрос о рисе в науке еще не поставлен!

За стеклом желтым глазом моргал светофор, проезжали блестящие полуночные машины.

Алексей Иванович, в белой майке с узкими лямками и голубых семейных трусах, сел за стол и положил перед собой чистый лист писчей бумаги из пачки. В другое время он бы еще подумал – не сэкономить ли и не написать ли на оборотной стороне третьего экземпляра научного доклада (Алексей Иванович всё еще сохранял верность печатной машинке и не заводил отношений с компьютером), но теперь все было иначе. Алексей Иванович долго мучился, поворачивал лист так и эдак, грыз старый карандаш, пока не вывел наконец вверху посередине:

Что есть рис?

Алексея Ивановича настолько взволновала и вдохновила такая радикальная постановка вопроса, что он встал и взволнованно забегал по комнате. И больше в ту ночь он уже не мог успокоиться – ни присел и не написал больше ни строчки, а только бегал по комнате и повторял: Что есть рис? Что есть рис?

В 5.30 он плохо себя почувствовал: сдавило виски, защемило сердце, пришлось заложить под язык валидол. Но это ничего не меняло! Даже если я умру, думал Алексей Иванович, это не отменяет такой постановки вопроса!

Через три дня лихорадочных размышлений Алексей Иванович сел за стол и написал:

Мы не можем с точностью установить, что есть рис. Нам известно, что рис, как и все, состоит из мельчайших материальных частиц, которые мы называем…

В самом деле, как называем?

«Рисемы» – вдруг кто-то будто шепнул ученому на ухо. Алексей Иванович вздрогнул и опасливо огляделся. В комнате никого не было. Голос между тем был настолько отчетливым, что можно было даже легко представить лицо шептуна.

- Рисема, — медленно проговорил Алексей Иванович вслух. – Мельчайшая единица риса называется рисема.

Да это открытие!

Алексей Иванович позвонил своему другому университетскому товарищу, Аввакумову, который теперь заведовал секретной биоастрофизической лабораторией.

- Как называется мельчайшая частица риса? – выпалил Алексей Иванович с торжеством и беспокойством одновременно.

- Рисинка, — не сразу последовал ответ. – Ты знаешь, который час?

- Спасибо.

Алексей Иванович положил трубку. Не ставится ли тем самым под сомнение его открытие?

Он еще раз набрал номер друга.

- Ты просто дурак, Артем. А еще друг называется!

Он снова положил трубку и засмеялся; смеялся долго, потом подошел к столу и записал:

Рисема ни в коем случае не может быть сведена к рисинке. Каждая рисинка имеет свою рисему как предел, к которому она стремится. Есть лишь несколько видов рисем (если вообще не Одна!!! – эта мысль доставила Алексей Ивановичу особое удовольствие), в то время как рисинок (словно песчинок) бесчисленное множество. Кто из смертных пробовал сосчитать песчинки?

«Не научный какой-то получается текст, — подумал Алексей Иванович. – К чему все эти сравнения? И причем тут еще эти «смертные»? Вместе с тем, Алексей Иванович не мог не признаться себе в этом, текст ему нравился. «Ну и что, думал ученый через минуту, ну и что, что не научный. И к черту науку!» – воскликнул он в сердцах и – испугался.

Сердце, бешено колотящееся, отчего-то защемило. «Так!» – снова услышал Алексей Иванович над ухом знакомый шепоток. Он был настолько явственным и притом несомненно принадлежал тому, кто подсказал ему гениальное слово рисема, что Алексей Иванович расстроился.

За окном уже брезжило хмурое утро. Он понял, что просто сходит с ума. И это уже описано в художественной литературе. Он лёг в кровать и сразу уснул.

Алексей Иванович спал беспокойно и видел во сне рисему. Она была огромная, во много раз больше его, и притом совершенно живая. Посреди видения, когда Алексей Иванович изо всех пытался запомнить там, внутри, сведения о рисеме, чтобы вынести их из сна, его разбудил телефонный звонок. Звонил Артем.

- Ты с ума сошел, — проговорил Алексей Иванович, чувствуя, что с каждой долей уходящей секунды от него ускользает то понимание, которое было во сне. – Я сплю.

- Око за око, — ответил Артем. – Я думаю, что сошел с ума ты. Это легко проверить. Просыпайся скорей и заходи ко мне в лабораторию. Мне есть что показать. И я хотел бы знать твое мнение.

Алексей Иванович выслушал друга с полным равнодушием и снова заснул. Проснувшись уже далеко за полдень, он понял, что все его прежние представления о рисеме были иллюзией. «Рисему невозможно увидеть, - записал он. Рисема открывается только во сне и только избранным. Впрочем, правильнее называть сном состояние, когда мы бодрствуем, но не видим Рисемы. Сон же с Рисемой не есть сон. Это жизнь. Да, жизнь есть сон. Всё, что мы видим в жизни и принимаем за реальное, на самом деле взято во сне, запомнено и вынесено из сна. Это не сама Рисема, но только напоминающие её образы – рисинки. Каждая рисинка хранит память о Рисеме, мечтает о Рисеме, стремится к Рисеме. Да что рисинка: каждый человек дорого бы заплатил, чтобы воочию её увидеть. Однако до конца своих дней обыкновенный человек обречен суетливо перебирать рисинки и не ведать истинной РИСЕМЫ.

Как только он вывел эти крупные буквы, пытаясь хотя бы таким нехитрым графическим способом выразить то большое, что открывалось ему, на глазах Алексея Ивановича выступили слезы. «Кто же я? – весь в слезах воскликнул Алексей Иванович. – Рисинка дрожащая или…?!» Ему казалось, что он имеет на Рисему полное право. Не только видеть Её, но и… Но он боялся думать об этом.

Алексей Иванович не плакал давно, с самого детства. Он, как большинство взрослых мужчин, считал слёзы признаком слабости и стеснялся их. Вот и сейчас, заплакав, он инстинктивно огляделся – не смотрит ли за ним кто. Сразу же вслед за этим, Алексей Иванович вспомнил, что он старый холостяк, живет в однокомнатной квартире, и смотреть за ним совершенно некому. Однако, странно: ощущение было, что всё‑таки кто-то смотрит. Алексей Иванович еще раз поднял голову и вздрогнул: на полу прямо напротив него неподвижно сидел и улыбался Оранжевый монах.

«Не плачь», – шепнул он, и Алексей Иванович, конечно же, сразу узнал этот шепоток. «Всё иллюзия. Всё сон». Учёный ущипнул себя за руку, чем поверг монаха в неудержимый хохот. Однако Алексею Ивановичу было не до шуток. Он схватил трубку телефона и вызвал полицию. Но когда он вернулся в комнату, Оранжевого монаха не было.

«Это был мой гений, – догадался Алексей Иванович, а я его спугнул». От этого, а также от того, что с минуты на минуту должна была приехать полиция, Алексею Ивановичу стало совсем худо. Он набрал еще раз 02, и, извиняясь, отменил вызов, на что получил, конечно, «меньше надо пить» и ещё несколько жёстких, несправедливых, нецензурных слов. Алексей Иванович, который не пил никогда, ни одного грамма, даже не знал, что это такое, всё это подействовало совсем удручающе.

Чтобы хоть как-то развеяться, он спустился вниз за газетами – узнать, чем живет подзабытый им за эти три дня мир.

Газет в ящике не было, так как был понедельник. Зато он обнаружил оранжевый конверт. Обратный адрес ничуть не удивил Алексея Ивановича. Республика Калмыкия, поселок Аршан. Письмо было написано по-русски на очень тонкой жёлтой просвечивающей бумаге крупным каллиграфическим почерком.

Уважаемый Алексей Иванович! 8 марта 20*4 года в хуруле «Гедден Шеддуб Чойкорлинг» (п. Аршан) состоится краткий комментарий на практику Одиночного Ямантаки (Ваджрабхайравы), который проведет служитель Центрального хурула «Золотая обитель Будды Шакьямуни» нгарампа Тубтен Шакья, выпускник тантрического монастыря Гьюдмед.

Мы давно следим за результатами Вашей работы в области исследования риса. Эти результаты превосходят ожидания даже досточтимого мастера Еше Лодоя Ринпоче. Вы окажете нам честь, если согласитесь принять ванг (посвящение) в тантру Одиночного Ямантаки, впрочем, если Вы прибудете с супругой, Вы можете принять ванг в тантру Яб-Юм и пребывать в союзе, подобно Ямантаки и его божественной супруге Ваджраветали, что означает брак мудрости и метода. Кроме того, Досточтимый нгарампа Тубтен Шакья приглашает Вас на беседу за чашкой риса. Он покажет вам путь к настоящей РИСЕМЕ!

Алексей Иванович чуть не подпрыгнул от радости. Его заметили! РИСЕМА о нём давно знает! Да и могло ли быть иначе? К Артёму, скорее к Артёму, в лабораторию Аввакумова! Что он там хочет показать? И как он со своей биоастрофизикой объяснит вот это! Алексей Иванович поцеловал и вложил жёлтый лист обратно в конверт, после чего потряс им в воздухе. Он один на пути к истинной науке!

Лязгнула металлическая дверь подъезда, и вошёл улыбающийся дурачок, Юра, когда-то живший на предпоследнем этаже, а теперь потерявший свою квартиру и обретавшийся где-то между подвалом и каптёркой консьержки.

- Напрасно вы думаете, – проговорил, не переставая улыбаться, дурачок, – что если наденете чёрные очки, я вас не узнаю. Я вас узнал ещё издалека.

Алексей Иванович машинально ощупал лицо и не сразу понял, что имеет в виду Юра. «Наверное, у меня круги под глазами. После бессонницы», – подумал он, вежливо улыбаясь и раскланиваясь с полубомжом.

Но в этот момент открылся лифт, и из дверей вышла высокая стройная девушка в тёмных очках. Наверное, Юра имел в виду всё же её, только слегка поторопился. Она, не глядя по сторонам, подошла к ящикам, открыла один из них ключом и, сняв очки, стала разглядывать газетные объявления. Юра подошёл к ней и одарил лучистой и щербатой улыбкой.

- Так хочется скорее куда‑нибудь уехать из Москвы, – пожаловалась она Юре. Она его узнала и была как будто ему рада.

Алексей Иванович совершенно оторопел. Он глядел на девушку и не мог оторвать от неё глаз. РИСЕМА отверзла ему очи. В то же время ему было неудобно, что он так вот стоит и смотрит, словно школьник, на едва знакомую девушку во все глаза. Но он не мог сдвинуться с места, не мог пошевелиться.

- Это Ольга, супруга вашего соседа, Василия, — чинно представил девушку бомж.

- А это Алексей Иванович. Научный гений!

- Ах, Юра, зачем ты сразу так! — смутился Алексей Иванович. Он хотел преодолеть, заглушить в себе то странное и могучее влечение, которое пронизывало его насквозь и заставляло дрожать.

- Правда? — улыбнулась Ольга. — Настоящий гений?

- Ничего, ничего, вы главное, не расстраивайтесь, – утешал тем временем девушку бомж, ласково беря её под руку. – Скоро вы объездите все страны мира, потому что муж ваш чем дальше, тем больше, будет становиться похожим на сказочного принца. На такого, которого играет Олег Даль в каком‑то фильме, я не помню его названия. Он сделается сказочно богатым! У вас детское лицо, как у ангела. Поэтому вы чем дальше, тем будете красивей. Вы с ним будете ездить по островам и посещать замки, которые на островах.

- На островах замков не бывает. Наверное, они остались только в Европе.

- Нет‑нет, в Европе замков нет, вы поедете на дальние острова в океане, там много замков осталось! Он вас сделает матерью‑героиней. Так что ни о чём не жалейте, не расстраивайтесь. И на меня не обижайтесь.

«Матерью-героиней!» – усмехнулся Спиритонов и вышел из подъезда, прямо подставив свою лысеющую голову хлопьям мокрого снега. Ему вдруг стало как-то досадно и очень жалко себя. Он зашёл в парикмахерскую.

«Это исход, — думал Алексей Иванович, пока машинка равномерно, слой за слоем, счищала с его макушки последние волосинки. – Уеду в Калмыкию, в Бурятию, в Тибет. Там кое-что знают о том, что есть рис. Нам будет, о чем поговорить с мастером Тубтеном Шакья. Вот только узнаю, что мне хотел показать Артем».

Лаборатория Аввакумова давно занималась изучением звезд, звездных скоплений, планетных атмосфер, процессов на солнце, колебаний широты, неравномерностью вращения земли, гравиметрией, – словом, одной из самых перспективных научных дисциплин: небесной механикой. Вот уже несколько лет шла слава об обсерватории на Воробьёвых горах.

- Можешь меня поздравить, — говорил Артем возбужденно. – Я совершил сносшибательное открытие. Эти дни и ночи прошли как в горячке. Ты разбудил меня в единственный момент, когда я спал за эту неделю. Наука подошла к своему пределу. Пора ставить точку. И эту точку поставлю в науке я и моя лаборатория! – так говорил Артем, и Алексей Иванович с неприязненным чувством отмечал, что вовсе не рад успеху друга. Мысль, что кто-то еще в это время, в этой промозглой Москве, кроме него, совершал открытия, лишала Алексея Ивановича уникальности, как бы уравнивала его с рисинками. А он еще утром полагал, что с помощью РИСЕМЫ далеко оторвался от обыкновенного человечества.

- Что же ты там обнаружил? – тихо спросил Алексей Иванович, пока темными коридорами они пробирались к лаборатории.

- А что это ты вдруг решил налысо побриться? – ушел от ответа Артем. — Чтобы волосы росли гуще?

- Ты шутишь, Артем? Не смешно.

- Обнаружился Бог, — сказал Артем тоном, каким говорят следователи о пропавшем и обнаруженном преступнике. – Я открыл и исследовал Бога. Он у меня под стеклом!

Они вошли лабораторию. Это была довольно большая комната с потолком в виде прозрачного купола, белые стены, белые столы с компьютерами. За одним столом сидела и тихо постукивала по клавишам девушка в белом халате. Комната примерно посередине была полностью перегорожена ширмой со светонепроницаемыми шторами.

Артём раздвинул шторы, впустил Спиридонова, сам зашёл за ширму и вновь плотно задёрнул ткань. Внешняя полукруглая стена комнаты была стеклянной. За огромным выпуклым двойным стеклом была чернота с яркими то вспыхивавшими, то гаснущими искорками – звёздами. «Неплохую он себе заделал обсерваторию» – подумал Алексей Иванович.

- Все данные приборов говорят, что Бог – это нечто, послужившее первотолчком и более не имеющее к нам, к земле, никакого отношения. Но это именно Он, в этом нет никаких сомнений ни у меня, ни у моих сотрудников. Его можно увидеть. Ощутить. Всего, конечно, видеть нельзя — только отдельные части. Это нечто бесформенное, бескачественное, некие волны. Но это именно те волны, которые миллионы лет назад привели к созданию земли! Это Творец!

- Откуда такая уверенность?

- Смотри сам, — Артем подошел к двум приборам, напоминающим большие телескопы, стал смотреть в них, повернул рычаг. – Лида, сделайте вызов по форме 21.

Девушка-блондинка, сидящая за компьютером, единственная, кто был в обсерватории, кроме них, забегала по клавиатуре.

- Смотри внимательнее!

Сначала за стеклом ничего не было видно, потом пошли какие-то светящиеся вихревые потоки; послышался гул, напоминающий раскаты отдаленного грома, потом близко-близко перед стеклом что-то мелькнуло.

- Видел? Ты видел?! – не своим голосом заорал Артем.

- Что я должен был видеть?

- Это Он! Тебе не очень повезло – ты видел лишь край Его одежды. Его ноги. Мы же – и Лида вот не даст соврать – видели Его в лицо. И это продолжалось несколько минут!

- 1 минуту 22 секунды, — уточнила Лида несколько томным голосом.

- Он до-олго не шел с нами на контакт! – продолжал свой восторженный рассказ Артем. – Мы посылали самые разные вызовы. Это вот 21-я форма, на которую он начал реагировать. До этого мы все перепробовали – посылали и библейские тексты… раввинов даже, крупнейших каббалистов современности за этим делом приглашали. Жертвоприношение устраивали прямо вот в лаборатории – закладывали тельца, как полагается. И следили. Ноль внимания! Пока вот не пришли к этой форме 21… Что это ты на Лиду все смотришь? Чувствуешь, как её пробирает? Это, между прочим, тоже одно из доказательств. Космический эрос. Когда Он отвечает на вызов по форме 21, женщины, а особенно девушки, с ума вот просто тут сходят. Говорят потом, что чувствуют импульс нечеловеческой силы. Творец, что же ты хочешь! Мы созвали тут целый симпозиум – медики там, генные инженеры и все такое. Выяснилось, что при взаимодействии этого импульса с женщиной огромная вероятность забеременеть!

- А что это за форма 21? – спросил Алексей Иванович, отрывая взгляд от всё более возбуждавшейся Лиды, пальцы которой судорожно вжимались в клавиатуру и разжимались, дыхание стало прерывистым.

- Ну это… как тебе сказать… Не знаю, поймешь ли ты…

- Отчего ты обо мне такого мнения? Все-таки один университет кончали. Хоть и разные факультеты…

- Да при чем тут факультеты? Тут дело в другом… Ты когда-нибудь слышал о коллайдере?.. Видишь ли, мы использовали метод «семпла», который раньше применялся только в электронной музыке. Этот путь нам подсказали, как ни странно, диджеи — московские наркоманы. Мы отправляем в космос такую как бы пилюлю и потом распыляем её под давлением в несколько сотен тысяч раз выше атмосферного… Это похоже на рыбалку со спиннингом или, вернее, когда ловят на живца… А кстати, знаешь… Давай на эти выходные бросим всё и рванём на рыбалку, а? Говорят, в этом году нерест рано начался. Посидели бы, поболтали… Помнишь, как мы с тобой рыбачили в старые добрые 60–е?..

- В старые добрые 60‑е, Артём, напомню, ты говорил: наука больше не нуждается в гипотезе существования Бога.

- Да, – подтвердил Аввакумов, блеснув очками. – Я и недавно ещё так говорил. Пока не совершил открытие.

- И что ты собираешься делать с этим своим открытием?

Было заметно, что этим вопросом он «вмастил» Артему. Артем явно сейчас думал об этом больше всего на свете и давно держал ответ.

- Многое уже нами сделано. Дальше, прежде всего, мы организуем переговоры. Сначала с чисто научной целью. Потом на каком-то этапе подключим политиков и экономистов. Прежде всего, нужно договориться с Ним о будущем политическом устройстве мира, ну и, понятно, чтобы были разработаны специальные экономические программы Божьей помощи бедным. Нужно, прежде всего, облегчить положение беженцев, мигрантов, голодающих, больных, заключенных, жертв геноцида, геев и лесбиянок. Им в этом мире тяжелее всего. Но потом надо подумать и обо всех остальных – чтобы каждому от Бога что-нибудь перепало. Потом, на заключительном этапе уже подключим социологов, журналистов, телевизионщиков. В рамках международного проекта «Презентация тела» — слышал о таком? — организуем серию телемостов под общим названием «Бог – лучший эксперт!» Чтобы каждый при желании мог пообщаться с Богом, задать ему свой вопрос. Да хотя бы просто посмотреть на Него – тоже ведь не каждый день случается! Ведь ты только представь, какая удача! Сто миллионов лет, или больше, Богу не было никакого дела до людей, а тут такой шанс! А там, кто Его знает, может, снова Его упустим, Он опять улетит, станет недосягаем для приборов еще на сто миллионов лет! Поэтому самое главное вот что. Мы организуем второе беспорочное зачатие.

- Вы это серьезно?

- Абсолютно! Уже установлено – и данные приборов подтвердили, и созванный нами консилиум – эрос прет такой силы, что, находясь даже вот тут, в обсерватории, зачать – как нечего делать.

- Но как же вы решите, кто именно должен зачать?

- Мы уже объявили конкурс. Принимают участие все желающие. Это демократично.

- И что… ты думаешь, к вам придут?

- Ты бы видел, что тут вчера творилось! Отбоя не было. Одна только Somebody поставила нам полторы сотни кандидаток.

- А если забеременеет… не та? Или – все?

- Никакая ошибка невозможна. Бог един! Теперь это научный факт. И забеременеть поэтому может только одна. Логично? Видишь Лиду? – понизил голос Артём. – Раньше в лабораторию не заманишь. Она в Институте балканских корней еще машинисткой подрабатывала. Теперь приходит сюда каждый день. И что же ты думаешь? Эротический импульс есть, новизна есть, с актуальностью всё в порядке, с объектом исследования тоже разобрались, а плодов научных — никаких! Сидит, балдеет, но не беременеет!

- Откуда вы знаете, Артём Кимович? – подала обиженный голос Лида, сдув со лба выбившийся и слегка вспотевший светлый локон.

- А если все-таки их будет много? – не унимался Спиритонов.

- Слушай, ты стал занудой! Значит, в конце концов богов родится много. Может, так уже и было когда-то в истории. А почему ты думаешь, что Будда, Христос и Кришна не могут родиться одновременно?

- Но ведь могут быть самозванцы?

- Исключено. Специальные приборы зафиксируют момент зачатия. Развитие плода, роды будущей богородицы будут под постоянным контролем. Ты, я вижу, упрямишься. У тебя какие-то сомнения?

- Прости, Артем. Данные приборов, консилиум – все это, конечно, замечательно. Но Бог, если даже Он существует, насколько я понимаю, все-таки не есть… нечто материальное. Это ведь всего лишь идея, дух!

- Ты ошибаешься, Алексей. Почитай получше Библию. Не церковное синодальное, а современное научное издание, разумеется. Бог вполне материален. Он настолько материален, что мне вот тут в обсерватории часто страшно становится. Веришь ли, просто волосы на голове подымаются! Бог плотен! Плотян!

- Плотин утверждал обратное... У тебя просто расшатались нервы, Артём. Ты не спал. Переутомление… Бога нет! – прокричал вдруг Спиритонов что есть мочи. Его затрясло.

- А что есть? – спросил Артём.

- Ничего нет.

- А это что? – кивнул Артём на тёмное стекло обсерватории, за которым помигивали звёзды.

- Ничего. Пустота.

- Если бы в самом деле ничего не было, как ты говоришь, – усмехнулся Артём. – Я бы тебя сейчас придушил. Или размазал по этому стеклу. – Он снял очки и начал протирать их краем халата. Нервничал. Увлеченный своим открытием, только теперь он заметил враждебную настроенность друга. – Но я ведь этого не делаю. Моральный закон во мне. Следовательно, Бог существует.

- Я буду возражать.

- Что ж, Алексей. Я вижу, наши пути в науке стали расходиться. Жаль. Я всегда ценил тебя как биолога. Я не знаю, где и как ты собираешься возражать, но запомни: твои слова — ничто против истины, которая скоро станет всем очевидна, благодаря моему открытию.

- А ты знаешь, как будет открытие по-гречески? – спросил Спиритонов мрачно.

- Ну?

- Апокалипсис, Артём. «Открытие» Бога – это конец света!

- И начало нового эона, Алексей.

- Не будет никакого нового эона! – голос Спиритонова вдруг сорвался.

- Ах! — воскликнула в то же время Лида, всплеснув руками. – А…а…х…

Было заметно в последние минуты, что с ней что-то происходит. Пальцы ее, прежде шустрые и свободные, щелкавшие клавиши, точно семечки, цепенели, всё медленнее и судорожнее вцепляясь в клавиатуру. Взгляд, направленный в монитор, стал блуждающим, тело выпрямилось, как натянутая струна.

- АААххх! – слабо вскрикнула Лида, запрокинув, а затем бессильно уронив голову.

Алексей Иванович вышел из обсерватории в настоящем бешенстве, не обращая никакого внимания на девушку, в изнеможении легшую грудью на клавиатуру, отчего на всех мониторах запрыгало изображение.

«Человечишко! – думал Спиритонов. Что ты открыл, кто тебе поверит! Бог из лаборатории! Истина! Что ты знаешь о ней! Как ты можешь говорить о Боге, когда ты не осознал даже того простого факта, что есть Рисема! Твое открытие ведет науку и мир к концу. А Рисема заключает в себе новый эон! Ты даже за своими приборами пока не задумался об этом».

В голове Алексея Ивановича стала разворачиваться грандиозная деятельность против проведения эксперимента по второму беспорочному зачатию, но он никак не мог объяснить себе причин своего раздражения. За Бога ему не было обидно – в Бога Алексей Иванович не то чтобы совсем не верил, но заступаться за Него и жертвовать своей жизнью во имя Него считал глупостью, недостойной учёного.

Он пришел домой. Там его ждали уже два монаха, но Алексей Иванович не удивился. Не удивился он и тому, что они играли в шахматы и вели спор. Первый, оранжевый, кажется, проигрывал. Второй монах, кстати, был такой же лысый, но не оранжевый, а зелёный, и ещё бородатый. Он сказал: «Мат». Оранжевый, улыбаясь, отвечал: «Ваша победа не сулит ничего хорошего. Вы настолько испортите карму офицера, что в следующей партии он станет конём». – «Не конём, а королём, в следующей партии, которая будет последней, офицеры станут ему прислуживать». Алексей Иванович не мог из-за полностью развинченного состояния вникнуть в суть спора. Монахи поднялись с мест и поклонились друг другу. Бородатый подошёл к Алексею Ивановичу и что-то опустил в карман его пальто.

- Кого они там видят? – фыркнул исследователь риса, как будто зелёный монах был в курсе. — Как это они могут видеть и изучать Бога, когда Бог на самом деле – это… это самоорганизация простейших рисем вокруг РИСЕМЫ! И не надо никакого конкурса!.. Впрочем, сатана им в помощь. А я – уйду в монастырь. Вместе с моей Рисемой.

Как только он осознал причину своего раздражения, сразу же отпустило. Лоб его покрылся холодной испариной, отлегло от сердца. Оранжевый монах поднялся с колен и положил руку Алексею Ивановичу на плечо. «Ароп, – сказал монах. – Ароп, гурд йом, ароп» – и вышел из комнаты. Пора было собираться в путь.

- Стоп! – вдруг скомандовал себе Спиритонов. – Минуточку! А ведь Артем прав. Но только отчасти!

Он достал маленькую дощечку, которую положил в его карман Зелёный монах. На ней было выжжено стилизованными под арабскую вязь буквами: Нет Бога, кроме Аллаха, и Мохаммед — пророк Его. Спиритонов перевернул дощечку. Там, уже славянской вязью было нацарапано: Танцуем зикр! И ниже приписано авторучкой: ул. Академика Анохина, 57.

Да, Бог существует. Да, необходимо организовать беспорочное зачатие. Да, нужно зачать нового бога.

Но это сделает он, Алексей Иванович Спиритонов.

Это называется Яб-Юм. Зачать бога от Рисемы, оставить науку, наладить рисовый бизнес, в свободное время танцевать зикр на берегу Индийского океана, — такой план в общих чертах нарисовал Алексей Иванович.

Машинистка Лида тут совершенно не при делах. Она не РИСЕМА.

РИСЕМА живет в соседней квартире. Уже неделю. При одной этой мысли Алексея Ивановича передёрнуло от жгучей, бешеной ревности. Он решил действовать не откладывая. Подошёл к соседской двери и с невиданной доселе силой нажал кнопку звонка.


ГЛАВА XI. ВНУТРЕННИЙ ПАПАРАЦЦИ


Прикреплённый файл:

 text.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019