22 октября 2019
Тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
19 января 2014 г.
версия для печати

Москва конечная. Роман. Глава XII. Презентация тела

ГЛАВА XI. ВНУТРЕННИЙ ПАПАРАЦЦИ

Если есть тело,

Должен быть дух

В. Цой

Спиритонов решительно жал кнопку звонка. Ему открыл как всегда приветливо улыбавшийся Бочкин. За спиной его стояла и улыбалась, как загадочная звезда, она. РИСЕМА. У Алексея Ивановича слегка потемнело в глазах. Но Бочкин, конечно, ничего о Рисеме не знал и не должен был знать. Сосед был препятствием, которое требовалось устранить. Спиритонов всё ещё мялся на пороге.

- Да ты проходи, Иваныч, не стесняйся. Чего через порог-то разговаривать! Дурной знак!

- Я не верю в приметы и знаки, — сухо парировал Спиритонов. – Познакомишь с... подругой? — он старался взять себя в руки.

И пока Ольга заваривала для гостя чай, Василий рассказал ему, как было дело:

– Нет, зря ты, Иваныч. Бывают в жизни случаи. Вот я, с полгода тому назад, прочитал в газете, что есть работа, высокооплачиваемая, надежная фирма, Самбоди, — устраивать презентации. Ну, а где презентации эти самые, там и столярная работа потребуется, — так я рассуждаю, — где-то раму поставить, где-то стенд построить, где-то – павильон. И вот, в то самое время, когда я об этом думаю, выходя из метро, ко мне подходит девчонка, вся в красном, блестящем таком, – и бумажку дает. Улыбается мне, а у самой зубы спереди – золотые, как у цыганки… Надо же, думаю: такая молодая, а уже – зубы... Я бумажку взял, заглянул: так и есть, Самбоди. Я подумал: это знак…

Ты знаешь, что я столяр и раньше, когда работал в бригаде, неплохо зарабатывал. Самому хватало и еще сестре помогал. Правда, тяжело было. Не в смысле самой работы – я мастер, у меня седьмой разряд, ты ведь знаешь. Я потомственный бондарь: мой отец был бондарем, и дед был бондарем – сбивали бочки. Отсюда и фамилия. А у брата моего, двоюродного, Павла, который остался во Владимире, фамилия Бондарев. Так уж у нас повелось в роду: одни – Бочкины, другие – Бондаревы, а делом одним занимаемся.

Поэтому я работы не боюсь, и мне не трудно, а с людьми приходится, конечно, иной раз ругаться. Например, ребята из бригады не понимали, зачем я не пью. Они думали, я хочу их обидеть этим или притворяюсь. Они вообще веру и в особенности попов осуждали. «Ты, говорят, попов не защищай, мы им всё одно не верим». Но, понятно, это они не со зла так, между собой, а про «попов», что они-де на «мерседесах», и что, мол, патриарха, пока он в больнице-то лежал, подменили, и про церковь, что она, мол, табаком торгует, анекдоты разные. А потом они стали деньги делить по-новому, сами, и мне уже мало давали, хотя я работал не меньше ихнего. А тут еще этот бригадир, который называл меня бабой. Это он уже не шутя говорил, и мне было, прямо скажу, обидно, я и ушел. А перед этим смена власти, значит, нормальной работы у нас в городе не стало; вот и решил я в Москву к сестре перебираться. В Москве, говорили, заработать можно.

Сестра сперва устроила меня в школу учителем труда. Нормальная была работа, детки, опять же, но платили гроши. И директор была такая — ух! В праздники заставляла работать. И в большие, и в двунадесятые. Уволился. Халтурил на стройках, но там своя мафия, чёрные, в основном. Вот я и искал себе какое-нибудь место, постоянное, а сестра меня научила понимать знаки.

Я пришел, значит, по этому адресу. Меня встретила какая-то шустрая девчонка и усадила на диван. Сначала дали заполнить анкету, я, что смог, заполнил. Потом в лабораторию пригласили и взяли анализы. Мне это понравилось. Серьёзный подход, сразу видно. Потом позвали на собеседование.

В кабинете за столом, боком ко мне, сидит начальник, прилично одетый, ничего не могу сказать, костюмчик у него импортный, и при галстуке – всё как положено, но так прямо и не сидится ему на месте: все вращается на своем кресле; вращался, вращался – у меня аж голова кругом пошла. Он по трубке разговаривал не по-русски – по-английски или по-немецки, я не особо разбираю. Кивнул, значит, мне, чтобы я сел, и дальше себе разговаривает. И бодро он в трубку так говорит, как будто всё хорошо у него и здесь, и там – всё о’кэй. Смеется, шутит.

Он сразу, пока еще не кончил разговаривать, протянул мне свою карточку. Там с одной стороны было по-русски, что он главный менеджер Кох. Тут он как раз закончил говорить, засмеялся последний раз и – бай, бай, значит, пока. Повернулся ко мне на кресле и спросил, знаю ли я английский язык. Я ответил, что, конечно, известное дело, учили в школе, но я как-то никогда его как следует не понимал. Кто-есть-ху да вод-ки най-ду – вот и всё, что я помнил. А теперь и это забыл. Он спросил, знаю ли я слово Самбоди английское. Я сказал нет. Он сказал, что их фирма так называется, и, мне вот так вот прямо врезались его слова: мы, говорит, занимаемся внедрением проекта под названием «Презентация тела». На самом же деле этот проект – лишь одна из частей более сложного и, так сказать, философского проекта. Проект – практическая реализация общей философии движения «Презентация тела», куда, помимо фирмы “Самбоди”, входят, как он сказал, известные банкиры, крупные предприниматели, тележурналисты, кинорежиссеры. И если говорить о философии движения, то она подразумевает широкие и фундаментальные исследования человека. Сказал это – и прямо как впечатались в меня его слова.

"- Это хорошо, — говорю. – Может, я в этом случае вам подойду".

- А надо тебе сказать, я всегда, помимо столярного дела, интересовался философией. Меня с детства прямо вот притягивали все эти книжки про Грецию. Как сейчас помню: баснописец Эзоп, Диоген, который в бочке жил. Этого я особенно хорошо представлял, как он в бочке лежит – у меня ж все детство перед глазами одни бочки. Потом, помню, Александр Македонский стоит, с Диогеном разговаривает, а Диоген, значит, в бочке, Аристотель – тот был его учитель, Александра, потом еще был великий оратор Демосфен. У них в Греции, говорю, все философы были мастерами – каждый какое-то дело знал. Не помню кто, вроде Хераклит или Херострат был у них печником и всё у печки сидел, огонь разводил.

"- Отлично!" – говорит Кох, а у самого‑то, вижу, глаза загорелись.

- А я с ним как ни в чем не бывало культурный разговор продолжаю вести:

"- Может, говорю, разъясните, какие такие интересные исследования человека вы проводите?"

- Он встал со своего кресла, обошел стол и чего-то вдруг обнял меня за плечи.

"- Исследования разные, — он понизил голос, дескать, я тебе доверяю. Феноменологические."

- Ну, я слова-то этого, допустим, не знаю, но, чтобы виду не подать, сижу, молчу. Что он дальше-то скажет?

"- Кто есть человек, вот, к примеру, взять тебя?" – он чего-то перешел со мной на «ты», хоть мы на брудершафт еще не пили, и поднял меня со стула. "— Человек есть некто, или сам-боди. Сам-боди значит сам-тело, или само тело. Как тебе больше нравится?"

"- Что нравится?"

"- Самтело. Самотело. Человек, то есть ты, – это тело."

"- А как же душа?"

"- Душа — это тело."

"- Вот, значит, как… Это если рассмотреть феноменологически?"

- Именно!

"- Да... Мне кажется, в детстве‑то, про греков, я об этом читал."

"- Это Аристотель. Ну, вот! Ты же грамотный человек, Василий!"

"- А как же третье? — вдруг вспомнилось мне."

"- Что третье?"

"- Третье. Тут, я помню, должно быть что-то третье. Душа, тело и что-то третье... Я забыл."

- Кох посмотрел на меня с подозрением и говорит:

"- Всё есть тело. Первое, второе, третье. Ты же читал Аристотеля. Сам должен понимать. А тело — это продукт. На него есть определенный спрос. Следовательно, каждый должен предлагать свое тело, у кого оно свободно. А наше дело — боди-менеджеров — выяснить, выбрать, какие тела пользуются спросом, какие нет, и соответственно строить боди-стратегию, боди-политику. Нам нужно отбирать тела для дальнейшей работы. Мы смотрим и определяем: это тело больше подходит для такого-то использования, это тело с большим успехом могло бы применяться, скажем, на Юге, а не на Севере. В это тело необходимо добавить такие-то компоненты, в это — другие. И так далее."

"- А, я прошу прощения, вы случайно не сутенер?" – боди-менеджер поморщился. Я поспешил поправиться: " – Нет, ну, я не чтоб обидеть, я просто так спрашиваю, на всякий случай. А то – мало ли…"

"- Отсталый ты человек, Василий! Мыслишь категориями позапрошлого века. Ты, наверное, хотел задать вопрос: а разве не у всех тела свободны? Разве не каждый имеет право на свое тело? Отвечу: нет. Многие еще продолжают по старинке жить в своем теле и распоряжаются им сами, хотя это и неудобно, и невыгодно. Но — привычка, что поделаешь!"

"- Привычка – вторая натура", — говорю.

"- Вот именно! Кроме того, многие не знают, но некоторые тела уже обещаны".

"- Кому?"

"- Другим организациям. Мы не имеем права нарушать закон «О распределении тел». Ты женат?"

"- Нет."

"- Это хорошо."

"- А что хорошего? Сестра говорит, что, наоборот, мне, к примеру, очень хорошо было бы жениться."

"- А зачем?"

"- Все же ведь, как посмотришь, женятся."

"- Тебе это надо?"

"- Ну, странное дело! Ведь надо, чтобы детки были."

"- А жениться‑то для этого зачем? – Кох подмигнул."

"- А как же по-другому? – удивился я."

- Кох внимательно посмотрел на меня – желая, видно, понять, серьёзно я говорю или придуриваюсь. Увидев, что я не шучу, он засмеялся.

"- Ну, ты ископаемое! У тебя, Василий, похоже, серьезные сексуальные комплексы. Как ты, кстати, относился к своей матери?"

"- Моя мама жива пока, слава Богу. Я к ней хорошо отношусь, — ответил я. — Только вот видимся мы сейчас, к сожалению, редко. Она живет во Владимире."

"- А, ну, понятно", — понимающе закивал Кох, поднимая телефонную трубку. "— Марат, вы пригласили визажиста? Нате, полистайте пока журнал", — снова повернулся он ко мне и на «вы» перешёл. — "Я сейчас вернусь". – И снова в трубку:" — Марат, выведи его в приемную и сделай ему кофе. Только без этих штучек своих, понял?"

- Марат, Иваныч, – это был негр с коричневой, как торф у нас на мшарах, рожей. Он вывел меня из кабинета и заботливо усадил на диван. Диван был тоже чёрный, кожаный, хороший такой диван. Негр мне улыбнулся. Я ему тоже. Негр налил мне в чёрную чашку кофе из аппарата – такого же цвета, как его лицо и диван, — и подсел рядом со мной.

Журнал, который всунул мне Кох, был гладкий такой на ощупь, видно, дорогой. Вроде, молодежный, а назывался «Ритуал». Я подумал: про похороны, что ли? Молодёжи об этом рано думать, не то что — писать... На обложке, вижу, две девчушки целуются так, что смотреть противно. Я ведь, Иваныч, не люблю это всё, как теперь показывают, когда баба с бабой живут или мужик с мужиком... И хорошие такие девчушки, симпатичные обе: одна в сарафане, с косами и в кокошнике. А другая — как будто голая, только у неё лицо и тело всё намазано, раскрашено: синяя она вся, как мертвец, а под глазами и на груди звёзды жёлтые. И язык жёлтый торчит. Она, значит, снизу, а та сверху на неё ложится. И вот они языками-то своими и лижутся. И подписано: Россия возвращается в Европу. При чём тут Россия? Я, признаться, не понял. И пока я об этом раздумывал, не заметил, как ко мне подошел кто-то и тронул меня за локоть, как будто погладил. Поднимаю голову — мужик с красными волосами. В одном ухе у него сразу не то четыре – не то пять серёг.

"- Отойди, говорю, от меня, приятель, ты малость ошибся адресом."

"- Что, не нравлюсь? – он меня спрашивает, отводя глазки свои подведенные."

"- Ты бы яйца себе покрасил – тогда, может, и понравился бы."

"- А может, они у меня крашеные, откуда ты знаешь?"

"- Да я и знать не хочу!"

"- А может, хочешь посмотреть?"

"- Иди ты… – говорю."

"- Уже пошёл", – отвечает мне этот тип и ещё смеётся. "– Я ведь по твою душу. Это у тебя такая колоритная фамилия – Бочкин?"

"- Да, — говорю. – Обыкновенная фамилия. У меня дед и отец, и прадед были бондарями".

"- Понятно. — Давай, Бочкин, бери шинэль, пошли домой, как говорят у вас в тамбовщине".

"- В смысле? – говорю. – И причем тут тамбовщина? Мы, то есть род наш, происходим с Владимирщины. Владимирские мы."

"- Ну я и смотрю. Ты извини, отец, не обижайся. По тебе просто сразу видно, что ты – Азия."

"- Да какая же, ёлки-палки, я тебе Азия? Это вы тут в Москве незнамо с кем перемешались, а Владимирская земля, если хочешь знать, это – Залесская Русь! Ты историю-то с географией в школе хоть учил?"

"- Это мысль!" — говорит мне красноволосый. "– Виталий", — руку протягивает. – "Пойдем в студию, отец…"

"- Никакой я тебе не отец…"

"- Да ладно, пойдём, сейчас мы там тебе оборудуем такую Залесскую Русь! Будешь у нас князем владимирским."

- Но пошёл с ними — что делать? Ведь работа нужна.

Негр Марат, что сидел со мной рядом, достал фотоаппарат и тоже с нами пошёл. Студия у них — не сказать, чтобы что-то особенное. Обыкновенная.

"- Снимай рубаху", — говорит мне Виталий.

"- Зачем это?"

"- Я визажист", – отвечает мне паренёк. "– Мы тебе сейчас тату будем делать. И пирсинг".

- Тату-то эту я знал, от тату, то есть от татуировки, я сразу стал отказываться. Зачем это мне? У нас ребята в свое время делали во дворе, предлагали мне. А Лёнька Королев сказал: не делай этого, Вася. Это ж на всю жизнь. И показал мне свою. Он в армии по глупости сделал, а потом что только ни пробовал – ничем ее не сведешь. Эти, правда, сказали мне, что теперь такие технологии – когда захочешь, можно свести. И я согласился. А про пирсинг-то я тогда еще ничего не слыхал! Чтобы виду не подать, чтобы меня, значит, за дурачка не принимали, согласился я и сам помог стянуть с себя рубаху. Визажист, педик этот, достал какие-то щеточки и стал меня щекотать… Долго причесывал меня так и эдак… "Ты, говорит, Бочкин, на Лешего похож. Но мы, говорит, из тебя сейчас кислотного русского писателя сделаем". Негр при этом все щелкал и щелкал своей камерой.

Потом визажист записал что-то обо мне в книжечку и ушел не попрощавшись. Мы остались в студии вдвоём с негром. И он так смотрит на меня, что сразу врезать хочется!

"- Пойдем отсюда", — я ему говорю (а сам боюсь, что приставать начнет, ну и вмазать ему придется и тогда — прощай, презентация, прощай, Самбоди!)

- Вышли. Сели снова в приемной на чёрном диване. Выглянул Кох из кабинета.

"- Посиди немного", — сказал Кох. — "Сейчас будут снимки, результат".

"- Какой результат?"

"- Результат комплексного анализа тела. На что ты годен. Какое место в проекте отведёт тебе шеф."

- Тут вошла эта вертихвостая девчонка, которая меня сюда впустила и всё вертелась в приёмной, принесла фотографии и какие-то еще бумаги. Она занесла всё это в кабинет, и Кох вскоре пригласил меня войти.

Он долго смотрел на фотографии и бумаги, не обращая на меня внимания, как будто меня не было. Я подал голос:

"– Кхм! Ну, как насчет моей работы, товарищ начальник?"

"- На то и существуют боди-менеджеры, чтобы найти место для каждого тела, — проговорил Кох, подняв голову. — У тебя роскошное тело, Василий! Оно идеально для презентации. Ему б ещё голову другую подставить…"

"- А что у меня с головой? — спрашиваю с беспокойством."

- Кох посмотрел на меня как будто с каким-то сожалением.

"- Что, плохо? – спросил я."

Он оторвал взгляд от фотоснимков и сказал, зачем-то перейдя опять на «вы»:

"- Вы серьезно больны, мой друг, вам нужно лечиться. И чем скорее вы начнете, тем лучше."

"- Вы правда так думаете? А что вы имеете в виду? чем я болен?"

Кох покрутил пальцем у виска и присвистнул:

"- Понятно?"

"- Да... А что, вы... что-то заметили? Какую-то странность, да?"

"- И не одну. Вы и сейчас ведете себя странно. В точности как сумасшедший."

- Если честно, Иваныч, он меня этим чуть не убил. Да! Я всегда этого боялся! Ведь в нашей родне, все это знали, есть такая наследственность. Тетка-то моя, сестра отцова, полжизни в желтом доме провела! Все мы, и сестра, брат мой двоюродный чего-то такого в глубине ждали... Но я не думал, что это уже так заметно и так скоро...

"– Господи!.. – мне вдруг неудержимо захотелось заплакать, и я отвернулся. — Господи! — попросил я. — Не дай мне сойти с ума! Только не это! Уж лучше пусть у меня отнимется рука или я заболею и останусь без работы, но только сохрани мне рассудок, Господи! Прости меня..." — я совсем забыл о существовании Коха, который всё это время следил за мной с любопытством. Когда я упал перед боди-менеджером на колени и сотворил крестное знамение, Кох поднял трубку и вызвал в кабинет негра.

"– Марат, с парнем не все в порядке. Сделай ему еще кофе, что ли… Ну или не знаю."

- Всё пошло как по второму кругу. Я присел на чёрный диван, чёрный негр заварил мне чёрный кофе в чёрную чашку. Он очень внимательно смотрел на меня и, ловя мой взгляд, всякий раз улыбался. Его коричневый нос при этом расплющивался в пол-лица. Глаза у него были отчего-то красные, как у рака.

"- Ну, как? — спросил он с сильным акцентом. – Понравилось?"

"- Да. Спасибо, — я подал ему чашку."

- Принимая у меня пустую чашку, две его руки вдруг обхватили мою и сильно ее сжали. Я терпеливо выждал, пока он разожмёт, и встал. Негр, не выпуская моей руки, тоже встал. Он как будто чего-то от меня ждал.

"- Возьми чашку", — сказал я.

Но негр продолжал держать мою руку. Я вырвал ее и поставил чашку на стол.

Негр придвинулся ближе.

"- Меня зовут Нкочи, — сказал он. – Моя страна – Камерун".

"- Меня зовут Василий, — сказал я. – Василий Бочкин"

"- Я мусульманин", — сказал негр.

"- А я православный християнин", — ответствовал я.

"- Очень приятно."

"- Взаимно."

"- Взаимно? Ты сказал: вза-им-но? – Нкочи заволновался, схватил мои руки и прижал их к своей груди. – Мое сердце – здесь, под твоей руками! И мне это очень, очень приятно."

Он продолжал удерживать меня. Они что, все, что ли, здесь голубые? Вот, думаю, влип я с этой Самбоди!

"- Нкочи, — говорю, — отпусти мои руки."

Он сразу же отпустил и отвернулся к стене, надув губы. Обиделся.

"- Нкочи, — попросил я. – Ты, пожалуйста, не обижайся."

"- Наши имена похожи, — сказал негр. – Нкочи. Бочкин."

"- Да, правда. Есть что-то общее."

Нкочи приложил теперь уже свои руки к груди и сказал:

"- Обещаю тебе, что никогда не буду тебя трогать, когда этого тебе не хочется."

Тут вышел Кох.

"– Есть одно место, — проговорил Кох официальным тоном и выждал короткую паузу. – Но вряд ли вы согласитесь."

"– Почему? – спрашиваю. – Мне работа нужна…"

"– Очень хорошо. Но для этого нужен ещё один медицинский анализ. Он всё решит."

"– Кровь моя, что ли, ещё нужна?"

"– Нет. Сперма."

Признаюсь, этого я никак не ожидал.

"– Как это?"

"– За вознаграждение, само собой."

"– За какое вознаграждение?" – я всё никак не мог взять в толк.

Кох улыбнулся.

"– А сколько ты хочешь?"

"– Я не знаю… Я думал, что по специальности у вас поработаю, стулья там, столы, если надо…"

"– Столы нам не нужны, Василий. Нам нужна твоя молекула ДНК. Кровь мы уже взяли. Сдай сперму, возьми деньги и можешь быть свободен!"

"– Да накой она вам?"

"– Видишь ли, в рамках проекта «Презентация тела» мы работаем с одной секретной лабораторией, которая вышла на контакт с Самим… — Кох поднял вверх указательный палец и тут же опустил его вниз. — Понимаешь?"

"– Нет."

– Я понимаю, — откликнулся Спиритонов. – Я знаю об этой лаборатории. Ей заведует мой друг… Университетский товарищ, скажем так.

– Вот как? – удивился Бочкин.

– Да, Артём Аввакумов.

– Так это ему нужна моя…

– Нет, Василий Палыч, ты опять ничего не понял. Артём открыл… ну или он думает, что открыл, Бога в своей лаборатории. Но, во всяком случае, он до последнего времени занимался наукой. А это какие-то шарлатаны. Я бы на твоем месте не то что спермы – щепотки перхоти бы им не давал. Тёмные личности.

– Бесы, Иваныч! Я так и подумал. На учёных людей они непохожи совсем. Я учёных людей знаю… А Кох этот мне знай долдонит своё: «Мы проводим исследования… Феноменологические… Короче, мы хотим вывести новую расу. Расу богов, скажем так. И главное – у фирмы есть для этого сейчас все возможности. Понимаешь?»

– Расу богов? – Спиритонов запрокинул к потолку лицо и захохотал. Но про себя он думал: «Надо торопиться, там, видно, серьёзное финансирование». – Так. Ну, ясно они хотят вывести расу. А ты тут при чём?

– Дык я ему слово-в-слово так и спрашиваю: а я-то тут при чем? А он мне, понизив так голос, на ухо: «Это секретная информация. То, что я тебе сообщил, значит, что я тебе доверяю». Ну, я говорю, за доверие, конечно, спасибо… Но нет, ребята, я на это пойти не могу!

"– Погоди отказываться, Василий! – Кох мне. — Ты ещё многого не знаешь. Тебя обслужат самые сексуальные девушки в Европе. Твое имя попадет на страницы самых модных журналов: «Ритуал», «Онанист», «Космополит»… У тебя каждый день будут брать интервью, ты будешь выступать по радио, по телевидению…"

"– Я не хочу. Мне не нужно всё это. Я больше по столярному делу… Я бы лучше стенды для вашей презентации сделал или павильон…"

"- Ладно, — говорит мне Кох. — Хорошо. Достаточно на сегодня. До свидания, Василий! Тебе позвонят".

- Пожал мне руку и выпроводил из офиса. Как я вышел оттуда, как добрался до дому – ничего не помню… всё как в тумане.

- И что же, – обеспокоенно спросил Спиритонов. – Взяли у тебя сперму?

В это время Ольга подала чай и присела за стол.

Василий Бочкин хитро выглянул из-под косматых бровей.

- Погоди, Алексей Иваныч, не торопись! Рассказываю по порядку.


ГЛАВА XIII. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ КЛОН


Прикреплённый файл:

 text.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019