28 июня 2017
Тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
22 мая 2017 г.
версия для печати

Глава XVIII. Скрытый царь. Москва конечная. Роман

ГЛАВА XVII. АПОСТАСИЯ

Там царь Кащей над златом чахнет

А.С.Пушкин

Всё в мире есть Русь, ибо Русь это рас,

Племен и имен окончательный час.

В.И.Карпец

Футбольные фанаты, девушки, женщины за сорок, хипстеры, негры в чёрных трико, всякого рода странные персонажи последовали за сокрытым, но ставшим явным русским царем Михаилом, увлекая за собой поэта Игоря Хлыстова и кандидата филологических наук Вадима Юрьевича Трендича...

- Извините, что вмешался в ваш разговор… Здравствуйте, Игорь Олегович! – грустно улыбнулся сквозь усы учёный секретарь. – Доцент Трендич, — он протянул сухую маленькую руку Василию.

- Бочкин... профессор Бочкин! – отрекомендовал Игорь своего спутника. Василий смутился и открыл даже рот, чтобы возразить, но повеселевший Игорь не дал ему: — Доктор технических наук, специалист в области… древесины и кораблестроения!- Очень приятно… — Трендич, судя по всему, был одним из немногих, кто остался в этот вечер серьезным и трезвым. Говорил тихо, и его было еле слышно в постапокалипсическом шуме и гаме. – Как ваше самочувствие? Рад, что вы выписались.

- Пива, Вадим Юрьевич?

- Нет, благодарю, – Трендич опасливо оглянулся. – И вам не советую.

- Я в порядке. Не беспокойтесь.

- За нами следят!.. – наклонившись, шепнул Игорю на ухо учёный.

- Кто?

- Я потом вам всё объясню… Вам передали мою записку?

- Да, записку я получил.

- Вы начали уже готовить документы к совету?

- Нет, я только…

- Что же вы медлите! Ведь поздно потом будет! Прежде всего, вам нужна выписка. Обратитесь к Лиде, она вела стенограмму заседания сектора. И с выпиской сразу, не откладывая, поезжайте к Борису Ефимовичу.

- Как он? Не перешёл ещё в другой сектор? – Игорь спрятал в пивной пене невольную усмешку.

Учёный секретарь, похожий на д'Артаньяна, покраснел, как Арамис.

- Нет, но это, представьте, во многом зависит и от вас! Поезжайте к нему, убедите, что он нам ещё нужен! Что он должен остаться вашим руководителем! Если он перейдет в другой сектор, вам придется искать другого научного руководителя, переделывать документы, и защита будет отложена ещё минимум на полгода. Вы этого хотите?

- Мне всё равно.

- Я вас не понимаю.

- Знаете, Вадим Юрьевич, есть вещи поважнее защиты диссертации.

- Какие же?

- Любовь. Смерть. История. Конец света, в конце концов!

Учёный секретарь пожал плечами:

- Защита диссертации, если хотите, – это и есть всё это вместе взятое…

- Слушайте, ну, может, хватит уже! – Игорь стукнул о стойку пустой стакан. – Я был сегодня в институте. Зомберг мёртв и похоронен на Троекуровском кладбище! Куда вы меня посылаете? Какое научное руководство из могилы? Какая защита? Что вы меня пугаете сменой руководителя – его в любом случае придётся менять – мёртвого на живого!

- Видите ли, всё не так просто, как вы думаете. Не так однозначно.

- Чёрт бы вас всех побрал, филологов-гуманитариев! – от Трендича не укрылось, что язык аспиранта слегка заплетался. – Всё у вас не просто! Всё не однозначно! Жизнь – это не литература, Вадим Юрьевич! В ней всё однозначно: либо человек жив, либо мёртв. Ещё пива, братишка! – обратился он к темнокожему бармену, лицо которого показалось Игорю знакомым. Тот с понимающей улыбкой кивнул, протирая чистые стаканы.

- Игорь Олегович, а вы любите Батюшкова? – неожиданно сменил тему учёный секретарь.

- Я пойду пока отолью! — крикнул Игорю на ухо охмелевший и немного заскучавший от учёной беседы Василий.

- Осторожно! – предупредил его бармен, наполнявший стакан Игорю, и голос его также показался обоим знакомым, равно как и его лицо. Он улыбнулся широкой белозубой улыбкой и длинной своей чёрной рукой через стойку похлопал Василия по плечу.

- Да это же Нкочи! – воскликнул Василий.

Василию не померещилось, это был тот самый чернокожий сотрудник из офиса «Самбоди», который заваривал ему кофе в передней, а затем преследовал его во время бегства на «Динамо». Нкочи, или «Марат», как его почему-то называл боди-менеджер Кох.

- Привет, Бочкин! – ещё шире осклабился негр.

Василий вздрогнул, вспомнив события двухнедельной давности, но в то же время вроде был и рад, что негр знакомый, не какой-нибудь. К тому же здесь, в баре, на людях, Коха можно было не бояться… А может, он на Коха-то больше и не работает?

- Как там, фирма Самбоди? Процветает? Как проходит презентация тела? – Василий постарался перекричать шум.

- Я больше не самбоди. Я сам по себе.

- Уволился?

- Просто ушёл. Я свободный человек.

- Вот и правильно!

- «Презентация тела» — расистский проект.

- Что?

- Оньи не хотьят воскрешать чёрных!

Последнюю фразу Василий плохо расслышал или не понял. Но её хорошо расслышал стоявший рядом Игорь. Он сразу вспомнил ночь в Масквабасе. Между тем место Василия у стойки заняли, потеснив его, ввалившиеся футбольные фанаты. Они дышали густой мартовской свежестью и дешёвым алкоголем. Их было четверо; они возвращались с матча открытия первенства России по футболу. Их яркие шарфы горели, как файеры. Заметив за стойкой темнокожего бармена, быстро переглянулись между собой, и один из них, долговязый прыщеватый блондин с бесцветными глазами по имени Иван Ильин, потребовал бесплатного пива по случаю победы любимой команды. Для всех. Нкочи, молча улыбаясь и продолжая вытирать стаканы, выразительно смотрел на ребят, не двигаясь с места.

- Чё ты лыбишься, чмо? – оскалился Иван. – Может, в табло хочешь?

Друзья Ивана одобрительно загалдели, а Нкочи ответил предельно вежливо:

- Я не хотель вас обьидеть. Просто я вам могу объяснить.

- Что ты нам можешь объяснить, глупая обезьяна? Как бананы с дерева доставать?

Иван засмеялся своей шутке, и его друзья тоже весело загоготали.

- Я могу объяснить вам, — абсолютно спокойно отвечал бармен, — почьему вы, русьские людие, севоня (да и фсегда!) так злы.

- И почему? – грозно спросил Иван, про себя решив, что вне зависимости от ответа, негр в следующую секунду получит в табло. И уже сжал кулак.

- Не торопись, Ванья. Всему своё время.

С этими словами Нкочи с ловкостью фокусника ухватил с подноса четыре чистых стакана, подбросил их вверх и, жонглируя ими одной рукой, другой постепенно наполнил их водкой. А затем, один за другим, поставил на стойку перед изумленными фанатами.

- Пей, Ванья! Я угощаю.

Иван несколько мгновений глядел на стаканы прозрачным немигающим взглядом. Потом разжал кулак, взял один и залпом опрокинул его. Его товарищи немедленно последовали примеру. А Нкочи тем временем не только поставил всем пива, но даже высыпал на два больших блюда, придвинув их болельщикам, сухарики со вкусом холодца и хрена да сушеную рыбку. Те как-то вдруг переменились в настроении, подобрели, а один из них, коренастый Егор Зуев, даже сказал несколько слов по-английски и одобрительно похлопал Нкочи по плечу. Иван же, выпив водки и занюхав огненным шарфом, ободряюще улыбнулся:

- Мужик!

Василий не стал дожидаться конца этой сцены. Он нашёл дверь туалета и открыл её. Туалет поразил его яичной желтизной своих стен и огромным общим писсуаром с наклонным стоком. Он совсем не часто (если не сказать: почти никогда) не бывал в современных кафе и барах, и его просто заворожила та новая роскошь и щегольство, с какими их теперь делали. Разве сравнить с общественными уборными в СССР? Нет, в чём-в чём, а в данном отношении прогресс не стоял на месте.

И только одно обстоятельство – надписи – не изменились за эти годы. Над писсуаром, прямо напротив того места, которое занял Василий, жирным синим фломастером было написано: НЕ ЛЬСТИ СЕБЕ – ПОДОЙДИ БЛИЖЕ! – а чуть правее был приклеен клочок бумаги с приглашением отпраздновать «Чёрную Субботу» в каком-то московском клубе. Пока Василий, вздыхая, расстегивал ширинку и рассматривал эти приметы местного культурного быта, его сосед по писсуару, бормотавший что-то под нос, произнёс громко и отчётливо:

Там где клещ укусил меня в х*й,

Я калёным железом прижег,

И ненужной плоти кусок

Я отбросил. Небо, ликуй!

С этими словами он резким движением отшвырнул от себя в писсуар какой-то кровавый комочек. Василий тут же ощутил острую боль ниже живота. Писающий повернулся, они встретились взглядами, и Василий узнал самого себя. Это был он, словно отраженный в зеркале, только на сжатых от боли губах шевелился ещё непрожеванный кусок стиха. В одной руке двойник держал ножницы, другой – сжимал окровавленный платок, приложив его к причинному месту. По ногам его, прямо в спущенные брюки, стекала кровь.

- Они хотели твоей-моей спермы, Вася. Пусть выкусят!

- Василевс?... – неуверенно проговорил Василий.

- Да, брат! Как жизнь?

Это был, конечно же, он, его персональный клон. Они, наскоро застегнув штаны, пожали друг другу руки.

- Больно! — не в силах терпеть признался Василий.

- Жизнь – это боль, — согласился клон. — На, прими вот…

Он протянул Василию маленькие белые пилюли и принял сам. Василий машинально закинул их в рот и проглотил. Полегчало.

- Как ты здесь оказался? — спросил Василий.

- Не суть… Лучше поговорим о важном. Они заперли меня в подвале и хотели уморить голодом. Там я прочёл Евангелие. И в первый раз попробовал стать совершенным. Помнишь место о скопцах?

- Конечно, помню, — ответил Василий, и сцена в кабинете у доктора Пастухова сразу возникла у него перед глазами.

- А место из послания апостола Павла? Дано мне жало в плоть?

- Помню…

- Они не давали мне вырвать жало, Вася. И я бежал. Теперь я свободен. Теперь я совершенен, как Отец наш Небесный, — Василевс посмотрел на свои окровавленные руки.

- Так вот откуда мои проблемы! – в сердцах проговорил Василий.

- Да, твоя главная проблема – это я. И ты напрасно тогда, на Лубянке, не убил меня. Я больше не мог мучиться…

Так Василий выяснил, что клон Василевс после нескольких неудачных попыток оскопил себя – чтобы не подвергаться искушению: он мучился отсутствием Ольги точно так же, как Василий мучился её присутствием. Кроме того, клон прочитал Евангелие и уверовал, начал писать стихи. Он теперь готовился войти в Царствие Небесное и мечтал о том, чтобы ещё хоть раз встретить Ольгу.

- Где она? – с беспокойством спросил клон.

- Не знаю. Вот …

Василий достал из кармана смятую, испачканную шоколадом записку.

- Что ты наделал! – воскликнул Василевс. — Почему ты не уберег её?

Василий пожал плечами. — Я же просил тебя! Эх, Вася!

Клон с досады махнул рукой.

- Ты упустил наше счастье! Ладно! Мы найдем этого Спиритонова! — воскликнул он, потрясая ножницами, с которых всё ещё капала кровь.

_____________

Тем временем кандидат филологических наук Вадим Юрьевич Трендич выпил пива.

- А всё-таки Игорь Олегович, — мягко спросил он. — Вы мне не ответили. Вы любите Батюшкова?

- Вадим Юрьевич, мы ведь не на заседании сектора, — с досадой проговорил Игорь. — У меня от вашего разговора скулы сводит!

- А я очень люблю... – грустно продолжил Трендич, оставляя холодную плоть стейка. — Мне кажется, что я очень хорошо его понимаю. Мне близок его опыт. Ведь он, как и я, был в молодости эпикурейцем. Он воспевал всё «частное», маленькие радости, маленькие удовольствия, интимный круг друзей. Но «гроза двенадцатого года» и всё такое заставили его пересмотреть свои взгляды. Он пережил душевный перелом и отказался от эпикуреизма прежних лет. Этот перелом был связан с тем, что в его жизнь вторглась История…

- Перестаньте читать мне лекцию, Вадим Юрьевич! Прошу вас, не здесь и не в такое время! Вы хотели о деле каком-то переговорить? Давайте поговорим.

- Мы и говорим о деле, я просто хочу вам сказать, что все уже было в этой истории, но нужно твердо знать свое место в обществе и заниматься своим делом. А вы всё пытаетесь выйти за рамки, прыгнуть выше головы… защитите диссертацию и делайте что хотите.

- Я понял ваше кредо, к Зомбергу я и так собирался и пошёл бы без вас, хотя бы потому, что у него единственный экземпляр моей диссертации. Которую я буду защищать… после конца света!

- Так идемте!

- Что, прямо сейчас?

- Да, потом может быть поздно.

- Да, действительно, — после небольшой паузы согласился Игорь. — Сейчас допью и пойдем.

Фанаты одобрительно загудели. Нкочи выставил им ещё пива. Вечер конца света в баре «Стрелка» определенно удался.

- Игорь Олегович, — продолжал Трендич с грустью после некоторой паузы, — а вы не задумывались никогда, как теперь преподавать литературу?.. Я, например, не знаю, что говорить, зачем, на чём делать акцент... Зачем всё это нужно моим студентам? Раньше я знал, что литература нужна для воспитания души. Что она вне политики, вне любого «официоза». Мне казалось, что все мы – узкий круг посвященных, и я мог сказать слово – мой намек тотчас понимали все. Я знал: скажу это, и всем будет интересно. Скажу то – это будет всем смешно. А сейчас я уже не знаю, что смешно, а что интересно. Мои студенты – сплошь недоучки, которые словно вчера родились на свет. Говорю в какой-то пустоте... Говорю и думаю: кому и зачем я это говорю? Ведь никто уже никогда никаких книг читать не будет. Вы не находите?

- Я нахожу, что вашу исповедь слушать противно! – отвечал Игорь, отворачиваясь.

- Что так? – кротко вопросил Трендич.

- Мне противно ваше представление о литературе, противна вся эта ваша «школа», ваш филологический либерализм, ваш узкий круг, ваше незамечание величия России и преклонение перед Западом, ваша аполитичность и ваша растерянность перед Историей, – всё это мне глубоко противно! И я очень рад, что наконец пришло такое поколение, которому до лампочки ваша искусственная интеллигентская утонченность. Хотя когда эти «недоучки», как вы говорите, создадут свою культуру, если, конечно, раньше всему не придет конец, она будет точно такой же интимной, частной и либеральной до тошноты. Потому что... потому что все по-настоящему великие идеи, в том числе эстетические, проникнуты имперским и мистическим духом, они минуют сферу бизнеса и филологии. Дух истины никогда не будет рабом желудка и расслабленной души!

- Дух истины не будет и рабом нации, — многозначительно улыбнулся Трендич.

- Что вы можете знать о нации? – вопросил Игорь.

- О нашей нации? Кто мы? Мы — варвары, сознающие сами себя. От этого мы несчастны вдвойне. Если бы мы были наивными дикарями, как какие-нибудь там... тутси и хуту, мы были бы счастливы, жили полной жизнью. Но мы – тутси и хуту, которые зачем-то научились видеть себя со стороны, и увидели себя такими как есть, и устыдились...

- Да, мы тутси, мы хуту, мы монголы! Азиаты мы! — вскричал Игорь вдруг в каком-то диком возбуждении. — Мы – китайцы, мы грядущие гунны! Но мы же – немцы, французы, американцы... Мы – всечеловеки! Мы – народ одиннадцатого часа!.. Мы – соль земли! – он пошатнулся, закашлялся, схватился за барный стул, но удержался на ногах и вдруг начал читать:

Не надо звонить, потому что она

С тобой никуда не пойдет, сатана.

Раздели ее, разделили на всех,

На стол положили, подняли на смех,

Шприцем тугим под атласную кожу

Вдули двойную дозу безбожия.

Анастасия странна и больна,

Но с тобой никуда не пойдет, сатана!

Вот она мучится, вот она корчится,

Ей ни на что садится не хочется,

Ей не нужны ни Баку и ни Дерпт,

Балтийские воды, бакинская нефть,

Не хлебом единым, без этой херни,

Но, Господи, Ты ее сохрани!

С Тобою она еще станет сильна,

И она не пойдет за тобой, сатана!

Россия-подросток. На новой земле

Девушкой станет в Небесном Кремле

Она Жениху остается верна

И с тобой никуда не пойдет, сатана!

– Вот это я понимаю! – в сердцах воскликнул подошедший Василий. – И я понимаю! – добавил стоявший рядом с ним Василевс. Взглянув на них, Игорь решил, что у него двоится в глазах. «Крепкое пиво это Leffe, однако, — успел отметить он про себя. – Надо бы взять ещё».

Его выступление привлёкло внимание многих, в том числе болельщиков московской команды, Ивана, Егора, Дрона и Судака, но главным действующим лицом стал бармен Нкочи, за счет которого выпили и закусили ребята: во время чтения он стал покачиваться, делать характерные жесты руками, и, лишь только Игорь кончил, — он продолжил читать, интонируя в стиле рэп:

Россия не Солнце,

она не Луна,

Не древний завет,

не на карте страна.

Ни ум и не свет,

и тем более не

Безумье и тьма

на ветру и волне.

Всё в мире есть Русь,

ибо Русь это рас,

Племен и имен

окончательный час.

Для Бритта с Евоеем

восьмая из проб,

Для Хань и Уйгуров

колыбка и гроб.

Россия есть то,

чего Бог не творил,

Но Богу сама

была образом крыл

Оставьте. Идите.

Вы ищете тще.

Россия есть то,

чего нет вообще.

Откуда ни возьмись, из-за стойки высунулись другие негры в чёрных трико, которые стали раскачиваться в такт чтения, прихлопывать в ладоши и пританцовывать. Когда номер был окончен, весь бар зааплодировал:

- Класс! Очень точно! Он лучше читает! – к бармену стали подходить люди, жать ему руки, хлопать по плечу.

- Рэп – это кал! – крикнул кто-то.

Самолюбие Игоря было задето. Негр словно бы выиграл у него поэтический турнир. Он сам никогда не смог бы так написать и прочесть.

Бармен скромно потупил глаза:

- Скажу сразу: текст не мой. Автор – московский поэт-историософ Владимир Карпец, колумнист газеты "Завтра", — у Нкочи вдруг резко пропал акцент.

- Так ты за Россию? за русских? – спросил болельщик Иван Ильин. Его прежде бледные глаза зажглись ярким патриотическим огнём . — А как тебе СССР?

Тут темнокожий бармен как-то изменился в лице и одним легким движением ног перемахнул через барную стойку, вытянувшись во весь свой немалый рост перед посетителями.

- СССР – это зло!

- Ладно, чёрный, ты не тренди о том, чего не знаешь!

- Сидел я при СССР, Ванья! И таких, как я, были миллионы!

- Сидел? Значит – за дело. Наркотой, поди, торговал?

- Ты пойми, чудак, нельзя было иначе! Этот режим должен был пасть! Я, заключённый номер один, сидел пожизненно…

- При Советах власть была настоящая, и дружба народов была – вот что самое главное! – воскликнул Василий Бочкин.

- Власть Советов все тюрьмы держала крепко… Как с такой то властью в подземелье Кремля было проникнуть? Нужно, значит, эту власть было сломать… — Нкочи сжал кулаки.

«Вот так штука, — подумал Игорь, — что это ещё за заключенный союзного значения?»

- Ванья, ты сказку русскую про Кощея Бессмертного помнишь?

- Нет, — честно признался Иван и засмеялся.

И товарищи его, Дрон и Судак, засмеялись:

- Чё мы, дети что ли, сказки помнить!

- Я помню, — оживился за стойкой Игорь. – И что же?

- Сюжет помнишь?

- Кащей на цепи сидел…

- Сидел. А дальше?

- А потом Иван его выпустил…

- Русский Иван! Выпустил, ага!

- Ну, и ему, значит, нужно было ведёр девять – не то двенадцать воды выпить, чтоб в себя прийти, с силами собраться…

- Да, да!

- Он их выпил…

- Выпил, ой выпил!.. – Нкочи так радостно закивал и так ловко опрокинул стопку водки, как будто слова Игоря пробуждали в нем самые сладкие воспоминания.

- Ну, дальше, дальше что, рассказывай!

- Ну и пошёл крушить всех направо‑налево, Марью Моревну захватил, в замке своем запер…

- Запер, запер! – неизъяснимое удовольствие отпечатлелось на лице бармена.

- А к чему ты его так расспрашиваешь? – с подозрением спросил Иван Ильин, которому это начинало надоедать. — Как будто экзамен в школе!

- Сегодня, друзья, самый важный экзамен в вашей жизни, — совершенно серьезно ответил Нкочи, отточенным жестом проповедника обведя пальцем свою аудиторию — … А знаете ли вы, где был заточен Кощей?

- Ну, в подвале… А что?

- А подвал этот знаешь где?

- Где?

- В Москве, под самым Кремлём!

- Да?

- А двенадцать ведер – знаешь что это?

- Нет.

- Двенадцать лет. И последнее ведро – знаешь? – неделю назад было выпито. Кончились двенадцать лет! Истекли!..

- И что?

- За дело пора приниматься. Я ушёл из проекта. У меня будет своя «презентация тела!» Силушку в себе чувствую!.. Марья Моревна‑то хоть знаешь кто?

- Кто?

- Москва!

- Да ну?

- Вот она у меня теперь где! – негр постучал по стойке чёрным кулаком.

- Не пойму никак, — прищурившись проговорил Иван, которому вновь неудержимо захотелось отметелить этого странного бармена-проповедника. — К чему это ты клонишь?

- К тому, что Кощей Бессмертный – это я!

- А! Ну, хорошо ещё, что не Наполеон! – Дрон, совершенно пьяный, расхохотался и упал на стильный дощатый пол бара. Всех болельщиков отчего-то пробило на ха-ха.

- Что такое Наполеон? – отвечал Нкочи совершенно серьезно. – Пешка в моей игре. Я буду как тысяча наполеонов!

- А что ты, — еле выговаривая от смеха, спросил Егор, — такой чёрный, Кощей? Неужто наш русский Кощей – негром был, а?

- Это грим. Для маскировки. Кто моё настоящее лицо увидит, без маски, тот рассудок сразу потеряет!

Тут уже и Судак с Егором загнулись от смеха.

– А может ты того… Майкл Джексон, а не Кощей Бессмертный? А? Сегодня чёрный, завтра – белый!

«Первый раз вижу чёрного психа!» — шепнул Егор он на ухо Игорю горячим пьяным шёпотом.

- Да. Действительно. Моё настоящее имя Майкл.

- Чё, правда?

- Да. Я скрытый русский царь. И на самом деле я белый. Придёт моё время — и узрите.

- Царь Майкл? — Игорь даже слегка протрезвел. — Прореченый царь Михаил из «Откровения Мефодия Патарского»?

- Приятно иметь дело с образованным человеком, — отвечал Нкочи и пожал Игорю руку. — Я жалую тебя вот этим знаком отличия. Ты будешь советником грядущего Русского Царства.

Он прицепил к груди Игоря какой-то знак – флаг с белой и чёрной продольными полосами. Игорь не сопротивлялся.

- Гюльчатай, — смеясь, продолжал с пола болельщик Дрон. – Открой личико! Открой, я хочу посмотреть!

- А не боишься?

- Нет! Открой личико!

- Кто не ссыт – пойдем выйдем в туалет, покажу.

- Что?

- Царские знаки.

- А если трендишь?

- Сукой буду!

Иван Ильин переглянулся со своими.

- Не ходи с ним один! — сверкнул глазами Судак.

- Кто со мной?

Вызвались ещё трое: Егорка, Судак и какой-то мужик с перекошенным лицом. Дрон тоже хотел, но не смог подняться с пола.

- Мне кажется, нам пора, — сказал Вадим Юрьевич Трендич, пытаясь оторвать Игоря от стойки. Игорь не сопротивлялся. Однако заметил, что выход уже заблокирован отрядом ОМОНа. Василий и Василевс умудрились выскочить прямо перед тем, как высокий широкоплечий капитан встал в проходе, полностью перегородив его.

Минут через семь вернулись из уборной свидетели царских знаков. Лица у всех были очень серьезными.

- Он правду говорит! – вытаращив свои бледно-незабудковые глаза, проговорил Иван.

- Он реально царь! – убежденно добавил Судак.

- А что там у него? – суетился поднимавшийся с пола Дрон, огорченный, что пропустил самое интересное.

- Ты чё! Секрет. Об этом нельзя говорить.

- Ну, мне-то скажи.

- У него белая...

- Что?

- Белая...

- Что? Горячка?

- Дурак! Головка.

- Да ну!

- И на ней — Мостовой!

- Царь?!

- Натуральный, как живой!

Тем временем прореченный царь Михаил встал на барный стул и приложил к сердцу большую чёрную ладонь.

- Итак, я царь, — торжественно изрёк он. – Мне одному поклоняйтесь. Я решу все ваши политические и экономические проблемы. Я сделаю бедных богатыми. Мёртвые отцы воскреснут и подымутся из русских могил. Наш народ наконец-то станет счастливым и богатым в истории. И всё это сделаю я, прореченный царь Михаил!

Возникла неловкая пауза, а затем вдруг мужик с перекошенным лицом, который вместе с другими ходил смотреть царские знаки, истошно завопил:

- Не верьте! Это самозванец! Знаки его поддельные! Признаем только великую княгиню Марию Владимировну и Наследника великого князя Георгия из Российского императорского дома!

Откуда ни возьмись появился старичок с набережной, похожий на преподобного Серафима Саровского.

- Кланяйтесь царю, кланяйтесь! – воскликнул он и поднял бледные старческие руки с блюдечком, по которому каталось яблочко.

На блюдечке возникали картины, отдаленно похожие на хронику Октябрьской революции или фильм «Броненосец Потёмкин».

- Батюшка! заждались, — запричитала какая-то женщина сорока с лишним лет и бухнулась головой прямо под табуретку, на которой стоял, скрестив на груди руки, темнокожий царь. Царь возложил на её голову тёмные руки, и лицо женщины изобразило такое мучительное наслаждение, которые может увидеть – и то в редкую минуту – только любящий муж или страстный любовник.

И тут произошло нечто странное, чему впоследствии Игорь не мог найти объяснения. Достаточно рафинированная и в основном молодежная публика, собравшаяся в «Стрелке», стала постепенно склоняться перед гордо возвышавшейся тёмной фигурой. Болельщик Иван пал ниц. Дрон так толком и не смог подняться и лежал уже как бы в поклоне. Друзья Ивана и Дрона – Егор и Судак всё никак не решались. Вроде обычный негр в белом фартуке официанта стоял на табуретке. Но – царь. Как-то это всё-таки было не по понятиям.

- Что стоите? Кланяйтесь царю! — грозно прошипел снизу Иван, — Сами всё видели.

И тут у Судака вдруг открылись глаза.

- Батя! – воскликнул он. – Ты живой?

- Живой, — подтвердил царь.

- А что же мамка мне врала?.. – и у Судака, то есть, Серёжи Судакова, потекли слёзы. Он бросился в объятия бармена и прижал лицо к его коленям. Тот сверху обнял его за плечи.

Егор Зуев, видевший не раз и не два, как Судак кроил черепа «коням» и «мусорам», и никогда не видевший Судака плачущим, настолько изумился, что тут же пал ниц, как и заповедовал ему его друг, Иван Ильин.

Наш старый знакомый Ян, сложив руки, наблюдал за всей этой сценой стоя поодаль. «Да, какие все-таки странные эти русские, толерантность, расовая терпимость – это, конечно, хорошо, но – поклонение? царь? к чему всё это средневековье?»

- Иван, — Нкочи положил руку на плечо. – Стань справа от меня. А ты, Серьожа, слева. Вы будете моими генералами.

- Есть! – ответили генералы.

- За мной, генералы! Народ, за мной! Я поведу вас туда, где гнездится зло. Веками это место угнетало Русь. Веками оттуда ползли змеи реакции и душили вас и ваших детей. Наше время пришло! На Кремль!

- На Кремль! — подхватило несколько пьяных голосов, сначала не очень убедительных.

- На Кремль! – повторил свой боевой клич чёрный царь.

- На Кремль! – закричали уже громче. Кто-то выбросил правую руку вперёд – от сердца к барной стойке.

- На Кремль!!! – тут царь уже издал настоящий рык, заглушивший все остальные шумы.

- Ура!!!!!

Послышался сильный шум сдвигающихся стульев, опрокидываемых столов, бьющейся посуды.

Футбольные фанаты, девушки, женщины за сорок, хипстеры, негры в чёрных трико, всякого рода странные персонажи последовали за сокрытым, но ставшим явным русским царем Михаилом, увлекая за собой поэта Игоря Хлыстова и кандидата филологических наук Вадима Юрьевича Трендича.

Однако на выходе их уже давно поджидали.

- Кто тут собрался идти на Кремль? – улыбнулся вставными металлическими зубами майор Зарифуллин, поигрывая электрошокером.


Прикреплённый файл:

 text.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017